Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Однако, как бы там ни было, а грамоту он потихоньку-полегоньку постигал, ну а общаясь с монахами и работниками - совершенствовал свой разговорный язык.

А ещё, он только теперь понял, что значит информационный голод, о котором писали в тех же книжках про попаданцев. Ему действительно сильно не хватало информации: книг, газет, журналов, выпусков новостей. Оттого-то он и грыз гранит науки, чтобы хоть в чтении книг из монастырской библиотеки найти отдушину. Но прежде чем он добрался до заветных стеллажей, прошло немало времени и чтобы хоть как-то унять грызущее его чувство приходилось нагружать мозг различными воспоминаниями, выуживая из них драгоценные крупинки так нужных ему здесь и теперь знаний.

Ну а больше всего Андрей боялся разговора с отцом настоятелем. Понимал, что он состоится обязательно, но в душе надеялся на что-то. И ему даже повезло: через день, как княжич пошёл на поправку, отец Иуавелий укатил куда-то по церковным делам. Но долго так продолжаться всё равно не могло. А потому он лишь сожалеюще вздохнул, когда в один из хмурых дней игумен неожиданно появился во дворе. Андрей как раз вышел от брата Мефодия и вылезший из возка игумен оказался прямо перед ним.

- Здравствуй, отрок, - отец Иуавелий имел басовитый и хорошо поставленный голос, - вижу, молитвы братии не пропали втуне.

- Здравствуй, отче, - опустив взор вниз, как того требовало вежество при общении отрока со старшими, и блюсти которое его уже научили, ответил Андрей, внутренне напрягшись.

Ещё бы, вот и появился первый человек, который может здорово изменить его судьбу. И которому Андрей собирался сказать о том, что его желание стать монахом ныне сильно, очень сильно ослабло.

- Рад, рад твоему выздоровлению. Жду тебя сегодня после вечерней трапезы для разговора.

И, осенив княжича крестным знамением, игумен пошёл по монастырю, как подумалось Андрею с обходом.

Что ж, чему быть, того не миновать. Это даже хорошо, что разговор о будущем, а о чём еще мог говорить игумен монастыря с простым послушником, пусть и княжеского рода, состоится сегодня. Раньше сядешь, раньше выйдешь, как говорили в его будущем. Но время до назначенной аудиенции он провёл как на иголках.

Игумен, сидя на лавке с подложенной на сиденье подушечкой, молча выслушивал доклад брата Мефодия, лишь изредка задавая наводящие вопросы.

- Значит, говоришь, отрок сильно изменился?

- Не просто сильно, отче, если б не знал, что он всё время болезни в келье пролежал, да молитвой и святой водой не проверял, подумал бы, что его подменили, или, прости господи, бес в него вселился. Словно совсем другой человек. Того кроткого, богобоязненного юноши больше нет, он исчез, а новый к служенью вряд ли расположен будет. Правда, от ученья не отказывается и прошение изъявлял монастырскую библиотеку посещать. Разумен не по годам стал, хоть от младеня и не отличался в начале.

- Так что с того? Сам же говорил, что после исцеления он на новорожденного похож стал и к нему как к неразумному относиться надобно. На то и благословление тебе моё было дадено. Ныне вижу, труды твои не пропали даром. Но не нам понять человека, заглянувшего за кромку. Чудо господне свершилось в нашей обители. Это не старец Васисуалий и его забывчивость, - при этих словах игумена Мефодий слегка поморщился. Ну да, когда искали место под новый монастырь, старец Васисуалий в силу возраста своего забыл икону на дереве, под которым останавливались на роздых, а вернувшись, обнаружил подле неё дары, оставленные, как потом выяснилось, проходившими мимо крестьянами, которые были очень удивлены появлением иконы в этом глухом месте, отчего и оставили подношение, прося Божью матерь о помощи в торговом деле, по которому они, собственно и шли. А Васисуалий принял их за дары самой Богородицы, чем и обосновал возведение монастыря тут. - Это и вправду чудо: молитвами братии отрок, почти ушедший из мира, возвернулся к жизни.

- Ты, отче, почти как он говоришь, - польстил игумену Мефодий. - Тот тоже своё преображение волей господа считает.

- Потому как так оно и есть, - хлопнул игумен ладонью по лавке. - Всё в этой жизни происходит только по воле его. Вот только понять бы ещё эту волю нам, грешным. Значить, думаешь, вряд ли ныне отрок на постриг готов? Что ж, видимо не для того памяти его господь наш вседержитель лишил, но чего ради? - игумен подошёл к иконам, стоявшим в углу кельи и, преклонив колени, жестом отпустил Мефодия. - Приведи послушника, я же пока помолюсь. А после зайди - от старца Вассиана послание мне передали, - многозначительно окончил он.