Елена Горелик - Пасынки

Аэгронэль. Любимый младший братишка. Он, не церемонясь, выбежал навстречу, едва услышал о её приезде. Совсем как тогда, когда был ещё ребёнком.

Но сейчас перед ней был взрослый мужчина, очень похожий на старших братьев. Таких, какими она их запомнила.

— Нэ!

— Ну, здравствуй, малыш…

Они не виделись почти два года, а обнялись так, будто их разлука длилась не меньше двух эпох.

— Пойдём, сестрёнка, — проговорил брат, едва сдерживая слёзы — и непонятно было, были ли те слёзы вызваны радостью встречи или постигшим семью горем. — Отцу совсем плохо.

— Это отец… — на глаза княжны тоже навернулась непрошенная влага. — Я почувствовала ещё в пути, я спешила…

— Ты успела, сестрёнка. Ты успела, — брат ласково погладил её по слипшимся от снега и пота волосам. А затем, приложив руку к груди жестом благодарности, что-то довольно-таки любезно сказал Кузнецову. Тот ответил не менее любезным тоном, поклонился и ушёл.

— Я поблагодарил его за письмо и за заботу о тебе, — пояснил Аэгронэль. — Мы с ним побеседуем в другой раз, но сейчас нельзя терять ни минуты. Мама предупредила, что снадобье больше не действует.

Отец, отец, отец…

Отец уходит, как ушли многие из тех, кого знала Раннэиль.

Отец… А за ним наступит черёд матери. Потом уйдёт она сама, за ней последует брат, его жена, его дети, внуки…

Разве это справедливо? Почему они должны теперь стареть и умирать? Что такого страшного совершили альвы, если боги так их покарали?

Как ни радостна была встреча с любимой сестрой, всё затмило горе. Мудрено ли, что Нэ сразу же бросилась к постели умирающего старика?

— Доченька, — отец ещё нашёл в себе силы улыбнуться и погладить плачущую Раннэиль по голове. — Я верил, что у тебя всё получится.

Сестра, дева-воительница, всегда словно высеченная из крепчайшего гранита, разрыдалась, как дитя.

— Не плачь, моя девочка, — голос отца был очень слаб. — Таков закон этого мира, и нам надлежит его чтить.

— Разве нельзя было ничего сделать, отец? — громко всхлипнула Нэ.

— Мы попытались — и ты лучше всех знаешь, чем всё закончилось. Нет, доченька. Этот мир даёт нам столько же, сколько и людям, ни больше, ни меньше. Изменить это мы не в силах, а, значит, должны смириться… А теперь прости, маленькая. Пойди, обними мать. И… выйдите все. Я хочу поговорить с сыном наедине.

Вот и всё. Мысль о том, что отец, быть может, доживает последние минуты, отозвалась тупой болью в висках. Какая долгая, яркая, насыщенная жизнь завершается! Со своими жалкими семью столетиями князь даже не дерзал сравнивать себя с отцом. Но почему Высший из Высших желает разговора наедине? Что он скажет ему такого, чего не должны знать прочие родственники?

Дверь закрылась, и князь почтительно опустился на колени у отцовского ложа.

— Наклонись ко мне, сынок, — едва слышно проговорил старик. — Жизнь уходит… Мне так много нужно тебе сказать, а у меня так мало времени…

— Говори, отец, — он склонился едва не к самым его губам.

Но тот несколько мгновений лишь тяжело дышал, словно собирался с мыслью. Или не знал, с чего начать.

— Мой отец… — наконец прошептал старик. — Мой отец был охотником, сынок.

Услышанное было настолько не тем , чего он ждал, что на несколько последующих мгновений воцарилась полная тишина. Дар речи попросту князю отказал.

— Как — отец? — изумлённо переспросил он, едва смог связать два слова. — Но ведь ты…

— Да, я Первосотворённый, — голос отца обрёл некое подобие твёрдости, а в замутнённых старостью глазах промелькнул знакомый жёсткий огонёк. — Но у меня были отец и мать. И это не боги, что сотворили нас и дали своё благословение, а простые охотники… ещё не знавшие ни искусства садоводов, ни секретов выделки металлов… Боги взяли нас из семей ещё подростками и…пересотворили по-своему. Сделали непохожими на наших родителей. Дали свою речь, своё письмо, поделились знаниями. А те, кто не смог или не захотел меняться… Нам было велено забыть о них, о нашем родстве. И мы… Мы не подвели богов. Мы забыли .

— Отец, — у князя снова едва не отнялся язык. — Верно ли я понял, что ты сейчас говорил о…

— Да. О людях. О тех, кого боги выбросили, как мусор, на бесплодные окраины нашего мира. Но они выжили вопреки воле богов, и тогда мы, забывшие , взялись очистить наш мир… Я ещё кое-чего не сказал, мой мальчик. Никто не должен знать того, что я сейчас тебе поведал. Никто. Но, умалчивая об этом, ты не должен забывать мои слова. Они помогут тебе смириться самому, и убедить смириться наших Высших… Поклянись мне, сынок. В последний раз…