Елена Горелик - Пасынки

Уже не только остроухие, но и люди слышали выкрики: «Алла, алла!» Уже было видно, что лошадёнки у всадников низенькие, степные, а одёжка убогая. Точно — ногаи. Но среди них в первых рядах выделялся некто верхом на великолепном белом коне и в богатом халате.

Вот и первоочередная цель. Зря этот павлин так вырядился.

— Взводи курки!.. Прикладывайся!..

Начали прилетать и втыкаться в борта возков первые стрелы. Ногайские луки дешёвые и слабые, но и враги близко. Очень близко… недостаточно близко для хорошего, эффективного залпа.

Они выстоят. И не таких врагов видала Раннэиль. Она дожила до сего дня. А враги — как правило, нет.

— Командуй, Васильич. Считай, что я — твой солдат.

Ещё ближе. Ещё…

— Пали!

Всем известно, какой у альвов тонкий слух. Они в бою даже затыкали уши плотными комочками толстой шерстяной ткани, чтобы не оглохнуть от пальбы и криков. Но зато тонкостью их слуха отлично пользовался прагматичный Пётр Алексеевич. На марше это выражалось в том, что в каждой колонне обязательно было сколько-то альвов. А сами колонны шли на таком расстоянии друг от друга, чтобы остроухие могли услышать, если там случится стрельба.

Поручик Геллан, вытребовав коня у кого-то из рязанских драгун, нагнал государя, когда, судя по ландкартам, вскоре уже должна была показаться на горизонте крепостица Кызыкермен [59] Современное название — Каховка. . Разведка сообщила, что там не с кем драться: не крепость, а одно название, и гарнизона никакого. Местные татары и ногаи, едва прослышав о приближении русской армии, поспешили убраться поближе к Перекопу. Предупредят турок в Ор-Капу? Ну и бог с ними. И без того уже весь Крым знает, что русские сильно обиделись за набег полуторалетней давности. Потому Пётр Алексеевич не торопился. Если они явятся под Кызыкермен не сегодня, а завтра, мир не рухнет… Оттого и нагнал его гвардейский поручик-альв довольно быстро.

— Позади стреляют, государь, — встревожено доложил он. — Там, где обоз. Поглядите, уже и дым пороховой виден.

Почти полное безветрие позволяло белому с сероватыми переливами облачку медленно подниматься над местом сражения. Это не пыль. Пороховой дым ни с чем не спутать.

Геллан всего лишь на миг встретился взглядом с императором…и отвёл глаза. Он, опытнейший воин, лучший разведчик русской армии, без страха ходивший на самые сложные задания — испугался. Ибо император сейчас был во власти непредставимой для альва ярости.

— Пехоте — строиться в каре! — Пётр Алексеевич, как обычно в таких случаях, долго не раздумывал. — Оставаться на месте. Командует Миних [60] Ещё одна ирония судьбы: Бурхард Христофор Миних и в реальной истории брал Крым, но это было в 1736 году. . Драгуны — за мной!

Геллан только и успел подумать, что куда разумнее было бы отправить во главе кавалерии кого-то другого. Но император меньше всего нуждался в его советах. Он сейчас вообще не был способен прислушиваться к чьим-либо советам.

«Если за свою жизнь и свободу он когда-то отдал Азов, то что отдаст за жизни жены и детей? — подумал альв, присоединившийся к конному строю. — Не исключено, что кто-то сдал татарам местонахождение императрицы и наследников… Узнаю, кто — клинок марать не стану, утоплю в нужнике».

Драгун повернуло к атакуемому обозу десять полков полного состава. Нужно ли говорить, что ногаи, едва завидев такое грозное воинство, развили совершенно неприличную скорость в противоположном направлении? Своих мёртвых они, как обычно, бросили там, где тех застигла смерть. Разве что попытались поймать белого кабардинского жеребца, тащившего по земле запутавшийся ногой в стремени труп в богатом халате. Но кабардинец был ранен и напуган, и поймать его довелось уже кому-то из пермских драгун. А найденное за пазухой халата письмо, писаное по-турецки узорчатой арабской вязью, было адресовано нуреддину Фетиху Гирею [61] В нашей истории — стал ханом в 1736 году после смещения дяди, Каплан-Гирея. Правил недолго, и также был смещён султаном. Нуреддин — третий по значимости после хана и калги человек в Крымском ханстве. , и начиналось со слов «О мой драгоценный племянник, восходящее солнце нашего рода…»

— Это мы вот сейчас татарского царевича, что ли, угробили? — хмыкнул в усы полковник Чебышёв, ознакомившись с переводом письма.

— Там этих Гиреев, что мышей в амбаре, — мрачно ответил Пётр Алексеевич, не сводя глаз с жены, стоявшей в шеренге ингерманландцев. — Этого лишились — другого вмиг на его место найдут… Почему не велел ей убираться к бабам с детишками? — тихо, но страшно спросил он, внезапно сменив тему.