Елена Горелик - Пасынки

Слушать, что болтают сплетницы, ей не хотелось. Нужно занять себя чем-то серьёзным, а ничего серьёзнее политики здесь не найти. Вот они, иностранные посланники. При дворе отца тоже были послы, но с ними больше общались старшие братья. Раннэиль вступала в игру лишь тогда, когда приходило время серьёзных действий, и то круг её общения не ограничивался одними дипломатами. Хотя… чем, собственно, послы отличаются от простых смертных? Лучше подвешенным языком и хитроумием, разве что. Этими качествами члены Дома Таннарил тоже не обделены… Кто тут поблизости из послов европейских держав?

Мягкое, едва ощутимое прикосновение к локтю. Мать.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — тихо проговорила она — так, словно не было ни великосветской ссоры, ни долгого нежелания разговаривать. — Отойдём в сторону.

— Здесь всё равно никто не знает нашего языка, — учтиво ответила княжна — словно и в самом деле ничего не было.

— Как знаешь… Тебе известно моё отношение к этой женщине, императрице, — мать сказала это спокойным ровным тоном. — Но ты была права: я вижу признаки отравления солью ртути. Если ей продолжат давать это… этот яд, она не проживёт и недели.

— У меня есть подозрения, что сегодня, в крайнем случае, завтра ей могут дать смертельную дозу.

— Твои подозрения обоснованы?

— Я тоже сомневалась, но получила некие сведения из другого источника.

— В таком случае я не отойду от неё ни на шаг, и буду внимательно следить за тем, что ей дают с едой и питьём… Да, мне нужно будет поговорить с тобой ещё по одному вопросу, но это может немного подождать.

— Как скажешь, мама.

Обе женщины, мать и дочь, были слишком искушены в недомолвках, чтобы заговаривать сейчас о главном. О том, что непреодолимой, на первый взгляд, стеной встало между ними. Ещё не время.

Так где же эти…господа дипломаты?

Увы, снова заиграли музыканты, и пары пошли в скучнейшем и нелепейшем, на взгляд альвийки, танце. Дамы и кавалеры, как ни старались, далеко не все попадали в такт, иные вовсе не были предназначены природой для танцевания. Шарканье кожаных подошв и стук каблуков раздражали чуткий слух. Хотя музыка была на сей раз неплоха, или просто музыканты попались толковые. Запах горящих свечей и французских духов терзал обоняние. Сейчас она бы не то, что яд — вонь свежего дёгтя бы не учуяла. Словом, то, что здесь считалось развлечением, сделалось для альвийской княжны сущей пыткой. Но, видимо, придётся ей терпеть подобные собрания до конца жизни.

А, кроме того, ей было тоскливо — приходилось соблюдать тысячу приличий. Даже в кабинете, зарывшись в бумаги по самую макушку, она чувствовала себя счастливее — от того, что занималась полезным делом. И от того, что дело это было полезно для него . Но сегодня он тоже обязан был соблюсти приличия, демонстрируя хотя бы видимость мира в семье. Что бы там ни было, а потомство своё император любил. Раннэиль не раз уже видела, как он молился за здравие живых детей и за упокой умерших… даже за старшего, Алексея. Потому просто не мог испортить свадьбу дочери публичным скандалом. А это был бы большой скандал и урон престижа, не столько его собственного, сколько престижа страны, и без того неоднозначного… Политика, сплошная политика. Но княжна Таннарил лучше прочих понимала, каких жертв она, порой, требует, и не обижалась на судьбу.

Вот промелькнул среди танцующих посол Франции в паре с толстой княгиней Прасковьей Долгоруковой. Полнотелая женщина, мать многих детей, танцевала на удивление ловко, не сбиваясь с ритма, и при этом умудрялась ещё с очаровательной улыбкой отвечать на любезности посла. Во время следующего па они сместились далее, и на первый план вышла её старшая дочь Екатерина, ещё подросток, танцевавшая с каким-то неизвестным красавцем. За этими ещё одна пара — старший Катькин братец, Ванька, с тощей вертлявой девицей, довольно громко стучавшей каблуками… Не слишком ли много Долгоруких вокруг этого посла? Кстати, а где же отец семейства? А, вон он, Алексей Григорьевич, в дорогущем платье, весь усыпанный бриллиантами, и в пышном парике. Стоит в сторонке, довольно любуется на своё семейство…и о чём-то беседует с имперским посланником, Гогенгольцем.

Скуку как рукой сняло.

Конечно, тема разговора главы целого клана Долгоруковых с послом Империи могла быть и самой невинной. Но Раннэиль умела складывать самые незаметные штрихи в более-менее целостную картину, и от того, что она знала и видела, становилось неуютно. Она-то, в отличие от многих, точно знала, кто стоит за покушением на жизнь императрицы. И любые контакты этой персоны были подозрительны, в особенности сейчас. А уж если это австрияк, значит… Значит, заговор действительно выходит на ту стадию, когда заговорщикам отступать уже некуда, и они будут действовать решительно.