Елена Горелик - Пасынки

Англия — вот безусловный враг России. Англия и её непомерные амбиции. Император Пётр не сразу, но понял это. Оттого и разрыв дипломатических и торговых отношений. Как-то Мардефельд допустил оплошность, поинтересовавшись у государя, отчего тот не желает даже видеть никаких посланцев из Лондона. Пётр Алексеевич, похлопав его по плечу, ответил по-немецки: «Дружище, мне с моими убийцами за одним столом сидеть не должно». В самом деле: при короле Георге, происходившем из подлой ганноверской семейки, британских дипломатов стали инструктировать так, будто они должны были вскорости сделаться наместниками. Им вменялось пускать в ход всё, от подкупа и шантажа до яда и кинжала, чтобы утвердить интересы Англии наилучшим образом. Интересы же государства, в котором они находились, не учитывались вовсе. Столь циничного отношения даже посол Пруссии, отнюдь не бывший другом России, не понимал. Но — учитывал. Британский флот способен блокировать морские подходы к Петербургу, но без высадки десанта и помощи Швеции он обречён вернуться в родную гавань несолоно хлебавши. Итак, если Лондон не может с Россией впрямую воевать, а также не имеет возможности устроить дворцовый переворот, подослав к Петру русского Равальяка [32] Убийца Генриха IV, первого короля из династии Бурбонов. и подкупив вельмож, значит, ему придётся действовать опосредованно. И вот тут интересы англичан неожиданным образом совпадают с интересами Франции. Воюя друг с другом в колониях, они вполне способны выступить согласованным дуэтом в…Стамбуле, своей внешней политики не имеющем. А где турки, там Крым и татары, которые только рады будут пойти в новый набег на южные окраины России.

Вот это уже куда более реальная конструкция. И если о ней догадывался Мардефельд, то не мог не догадываться Пётр. Следовательно, стоит ожидать его действий в южном направлении, хотя бы в виде укрепления гарнизонов. А это французы с англичанами обязательно распишут Ахмеду Третьему как подготовку к полноценной войне с Высокой Портой. Султан уже влез в Персию, пользуясь тамошней вялотекущей гражданской войной между царями, которые третий год выясняли, кто из них больший самозванец, и Османская империя не могла упустить случай урвать кусочек. Но для того, чтобы татары пошли в набег на Россию, Турции не нужно сильно напрягаться. Достаточно послать эмиссара с туго набитым кошельком, через коего намекнуть, что повелитель правоверных не будет против, если рабские рынки Кафы и Анапы пополнятся свежим товаром.

Правда, участие, пусть и косвенное, в подобном альянсе, король Фридрих-Вильгельм никогда не одобрит. Но кто говорит об участии? Довольно провести несколько непринуждённых бесед с этим напыщенным павлином Кампредоном, да намекнуть некоторым знатным персонам здесь, в Петербурге, о грядущем изменении военно-политической обстановки. Француз беспощадно обворует бедного пруссака, присвоив себе его идею, на что оный пруссак жаловаться, оспаривая авторство, точно не станет. Бедному пруссаку скандалы ни к чему. Пускай Кампредон пишет в Версаль, герцогу де Бурбону, пишет своему давнему покровителю аббату де Флёри, пускай. Его почта перлюстрируется, это Мардефельд знал точно. И, в случае чего, все шишки упадут на его, Кампредона, парик. А бедный пруссак останется в стороне.

Хотя, какой из него пруссак… Так, швед заезжий, прижившийся на прусской службе.

Тем не менее, нужно было пережить свадебный пир — о, эти русские пиры! — после чего ещё и побыть галантным кавалером, мило любезничая с дамами. Танцевать он не любил, а галанты его несколько тяжеловесны. Однако долг обязывал, и приходилось расточать любезности, цепко наблюдая за происходящим в зале. Что ж, пока это самое происходящее за пределы допустимого не выходило. Императрица, кстати, действительно нездорова и подавлена, хотя изо всех сил старается это скрыть. Император, напротив, выглядит куда лучше, чем полгода назад, весел и жизнерадостен. Его дочери милы и прелестны. Вокруг же никаких новых лиц, и старые никуда не делись. После учреждения Верховного тайного совета никаких заметных перестановок при дворе не наблюдается. В любой европейской стране это означало бы, что государь достиг некоего равновесия своего кабинета, и не желает его нарушать, но это же Россия, и это же Пётр. Такое затишье у него случается только перед бурей. Мардефельд отдал бы полжизни за то, чтобы проникнуть в тайну его замыслов.

Логика галантного века диктовала свои правила. Хочешь проникнуть в замыслы короля или императора — будь любезен и обходителен с его фавориткой. Видит бог, Аксель фон Мардефельд давно бы уже не вылезал из салона княжны Таннарил, буде она содержала такой салон. Увы, альвийка вела настолько скромный образ жизни, что даже самые заядлые сплетницы скучнели при упоминании её имени. Говорят, она постигает языки и много читает. С одной стороны, это неплохо. С такой дамой всегда найдётся о чём поговорить. С другой же… Умная женщина — это всегда большая проблема. А умная женщина вблизи особы государя — это большая проблема в троекратном размере. Есть, правда, разновидность ума, не искушённого в придворных хитростях и политике, и более всего такой ум обычно присущ скромницам. Но проверять это в личных беседах с княжной? Откровенно сказать, он немного её побаивался. Был наслышан о разбойных подвигах высокородной княжны на дорогах Саксонии. Чтобы такая дама оказалось умной, но простодушной? Нет, не верится. Придётся изыскивать иные способы подобраться к секретам его императорского величества, а об эту дамочку пускай иные зубы обламывают.