Станислав Городков - Вариант Новгород-1470

Домаш, Дан и Лаврин шли по той самой, вдоль окольного рва, дорожке, на которой на Домаша и Дана напали бандиты. Бандитов, кстати, несмотря на все усилия владыки Иона, так, до сих пор, и не нашли. Или «еще не нашли»… Или «уже не нашли», где-то тихо прикопав… Но не важно… Зато значительно проредили ряды их «братьев» по ремеслу, здорово уменьшив в городе количество этих самых «братьев». То, с чем не справлялась малочисленная городская стража, прекрасно сделали монахи-воины из архиепископского полка. Буквально за несколько дней, в ямах-порубах посадника и нижних этажах-казематах Детинца значительно увеличилось число постояльцев. Это не считая тех, кого зарубили на месте. Почти мгновенно потеряв половину своих «товарищей по ремеслу», новгородские ночные «работники», в ужасе бежали из города. Бежали, куда глаза глядят, лишь бы подальше от «беспредела», творимого в Новгороде монахами архиепископа. На какое-то время не только в городе, но и в посадах за городской стеной по ночам стало тихо и безопасно…

Утро было серым и дождливым. Над головами висело низкое, моросящее мелким дождем, небо с набухшими влагой облаками. Чавкала под ногами сырая земля… — в посаде не везде мостили дороги, в отличие от города, тем более какую-то «подпольную» тропу… — и квакали лягушки в окольном рве. Дан, Домаш и Лаврин внимательно смотрели вниз, чтобы случайно не «поехать-поскользнуться» на размокшей земле и не шлепнуться, с размаху, в грязь. Домаша, Дана и Лаврина, клявших погоду, нагнали быстро шагавшие соседи по посаду — нарядные старик со старухой в сопровождении более чем десятка зрелых мужчин и женщин, а также многочисленных отпрысков помоложе. Двое из них, из отпрысков, то есть две из них, девушки-подростки, были очень-очень юны. Взглянув на них, совсем недавно покончивших с детством, светловолосых, чуть-чуть конопатых, с широко раскрытыми, сияющими глазами, Дан, почему-то, вспомнил школьниц 21 века. И подумал: — А никакие проблемы их не волнуют… Дети, точно такие же, как и там, в 21 веке. И чем они отличаются, эти девчушки из средневекового Новгорода, от своих конопатых, синеглазых девчонок-ровесниц из Гомеля, Минска, Самары или любого другого города третьего тысячелетия? Сними платок с головы и переодень… И все! Родились, только, эти девчонки в Новгороде 15 века, а не в Новгороде 21 века…

Дан немножко знал, как говорили когда-то в будущем, в городе у южного моря, за старика со старухой и за все их большое семейство. Они, как и Домаш с Даном и Лаврином, были прихожанами церкви Святого Власия. Соседи являлись кирпичных дел мастерами и жили довольно зажиточно. Михаль, так звали старика, сухой и крепкий, как старое дерево… Домаш сказал Дану, что старику более 60 лет. Как понимал Дан, это много для Новгорода данного времени. А еще Домаш предупредил Дана, что, несмотря на возраст, старик обладает весьма ясным умом и твердой памятью, и командует всеми в усадьбе, указывая, что и кому делать. А крепкая седая старуха, Стеша, сестра старика — жена его давно умерла — смотрит за хозяйством в усадьбе.

— Здрав ли ты есть, боярин-мастер Дан, — с первым, уважительно поздоровался с Даном старик и слегка поклонился ему… — спустя несколько дней, после того, как «старцы градские вынесли решение» по Дану, уже все соседи в посаде откуда-то знали, что литвин, осевший на подворье Домаша — заморский боярин. А, то, что заморский боярин ведет себя необычно и умаляет боярское достоинство простой работой… Так, Дан сам, когда понял, что шила в мешке не утаишь — дабы никто не косился и не приставал с дурными вопросами ни к нему, ни к Домашу, слух распустил — через Семена, Лаврина, Вавулу и Аглаю Спириничну, жену Вавулы… подговорил их безвозмездно делиться со всеми, кто будет спрашивать, сведениями о том, что крест на Дане… Сотворил он грех тяжкий у себя на родине, и должен теперь отмаливать его работой, что простой люд делает…

Самое смешное, что в этот, запущенный Даном, слух поверили не только соседи Домаша по посаду, но и сам Домаш, и, каким-то хитрым путем, этот слух дошел и до Марфы Посадницы и ее окружения в лице сына-посадника, тысяцкого Василия и многих прочих остальных… Хотя Дан зря волновался за свое «реноме» и «реноме» Домаша — соседи, да и многие «не соседи», и так считали Домаша несколько «того», странным, ведь он из воя «переобулся» в гончара. Поэтому еще один боярин, занимающийся «черной» работой, их уже не удивил — они были вполне подходящей парочкой — воин, ставший гончаром и боярин, расписывающий посуду…