Александр Андреев - Главное - воля!

С того момента, когда карета Николая, сопровождаемая полностью выдержанными в стиле "экзотика а-ля рюс" драбантами "Стремянной" роты — алые стрелецкие кафтаны с золотыми шнурами на груди, опушенные соболем шапки с высоким, крытым черным бархатом колпаком, желтые сапоги и черный кушак с золотым шитьем и бахромой, украшенные золотом и драгоценными каменьями сабли ( аносовский булат златоустовской варки — не хорасан, конечно, но любую современную сталь превосходит по всем параметрам; и дизайн у "стрелецких" сабель был соответствующий, точная копия музейных образцов: о позолоченные стремена позвякивали польские "корабелы", турецкие, персидские, арабские сабли, и, конечно, "старомосковская" работа — таких было больше всего ) и кремневые и колесцовые пистолеты, торчащие из седельных кобур — появилась на Больших Бульварах, французы устроили ему оглушительную, непрекращающуюся овацию. Огромные толпы неистово махали платками и кричали, когда Николай и Александра проезжали мимо, громогласные приветствия раздавались в адрес великой княжны и даже её няньки! Вулканическая стихия галльского темперамента произвела на царя ошеломляющее впечатление. Была впечатлена даже царица — когда во дворе русского посольства за ними закрылись ворота, семейство испытало чувство облегчения, которое знакомо моряку, укрывшемуся в порту после шторма в открытом море.

Елка еще раз оглядела собравшихся на совещание французских генералов.

"Не нравятся мне их морды. Упертые какое-то".

"Мы им тоже не нравимся" — фыркнула Аликс.

— Господа, я понимаю ваше желание наконец-то отомстить Германии за Седан и Вторую Империю в целом… Но надо же учитывать реальность!

Выражение сурового непреклонства на генеральских лицах посуровело еще более. Французские генералы верили в порыв — "Элан" — и не верили в логику. Которая была проста, как яблоко в разрезе.

"Они что, не понимают, что после того, как Миротворец обменял русские штыки на французское золото, у немцев попросту нет другого выхода?"

"Понимать-то понимают. Но верить — отказываются".

После заключения франко-русского соглашения 1894 года война на два фронта превратилась из вероятной возможности в неизбежность. При этом военные возможности Третьей Республики были сравнимы с немецкими, в то время как Дунайская монархия сразится с Российской Империей "один на один" была не в состоянии. Использование же сухопутных сил Италии, третьего участника Союза Центральных Держав, было затруднено по географическим соображениям.

"Угу. А еще потому, что итальянцы с австрияками на ножах с момента возникновения новой Италии" — Елка прищурилась, вспоминая, как "хорошо" всё начиналось…

— Первые наброски плана войны на два фронта принадлежат еще великому Мольтке. Собственно, Мольтке, который все свое стратегическое планирование строил на железнодорожных картах, описал основополагающий принцип решения задачи: воспользовавшись мобильностью, которую обеспечивали одиннадцать сквозных железнодорожных линий, связывающих Западный и Восточный театры военных действий, разгромить войска противников поочередно. Это очевидно, не так ли? — делающий сообщение союзникам молодой генерального штаба подполковник Стремоухов, уже собаку съевший на докладах Высоким Особам, привычно вошел в режим лектора. — Это означает, что Германия должна стремиться к быстротечной военной кампании, нам же с вами выгодно затягивание ее. Подготовку ТВД [47] Театр Военных Действий. стороны осуществляют в соответствии с этим принципом. Франция отгораживается от Германии линией крепостей Туль — Эпиналь — Бельфор — Верден. Россия принимает в качестве оборонительной меры более широкую железнодорожную колею, что практически лишает немцев возможности использовать русскую железнодорожную сеть, и эвакуирует западный берег Вислы. Германия всемерно улучшает работу железных дорог и вкладывает деньги лишь в две крепости — Кенигсберг на востоке и Мец на западе. При этом обе они мыслятся как укрепленные лагеря, взаимодействующие с активными полевыми войсками. Важнейшей проблемой в этих обстоятельствах является выбор направления первого удара. Затяжная мобилизация в России вынудила Германский Генеральный штаб поставить первоочередной задачей разгром Франции. Тем самым подразумевалось, что немцы готовы пойти на риск потери Восточной Пруссии и, возможно, всей Австро-Венгрии.