Виталий Гавряев - Контра

На следующий день, после "амнистии" — так Саша обозначил для себя снятие с него и его людей всех обвинений, прибыли освобождённые из-под стражи десятники. Точнее, их привезли на телеге, той самой на которой вчера были отправлены в Павловск оба бывших Сашкины надсмотрщика. Все три освобождённых узника, прибыли поближе к обеду и были осунувшимися и угрюмыми. Заточение никого не красит, поэтому, Александр это списал на длительность сидения в непроветриваемой камере и решил зря не тревожить их излишними расспросами. Поэтому, по его распоряжению, бывших узников накормили и отправили в натопленную баню, где выдали им новую, чистую одежду. А вот после бани, был устроен своеобразный пир, на котором гуляли все гайдуки. Граф решил не смущать бойцов своим присутствием, поэтому, довольствовался доносившимся до его ушей шумом пиршества, устроенного в столовой служивых.

Отзвучали здравицы, тосты, люди нагулялись и разошлись по домам. Прошла ночь, наступило утро следующего дня. Как было уговорено, Александр, сидел в малом кабинете и продолжал вести расчёты необходимые для создания новых станков, с учётом отсутствия привычных для него подшипников. Заодно, это позволяло скоротать время ожидания троицы освобождённых узников. Впрочем, они не заставили себя долго ждать.

"Да, да, войдите. — отвлёкся Александр от бумаг, когда в дверь осторожно постучали и подымаясь, поприветствовал входящих в помещение десятников. — Ну, здравствуйте орлы. Проходите, присаживайтесь, что робеете, как будто не у себя дома находитесь?"

Старшины вошли в кабинет, дружно но без привычного "огонька" поприветствовали графа: "Здравия желаем, Александр Юрьевич". — После чего, неспешно присели на скамью и молча устремили свои взгляды в пол, каждый перед собою. И в помещении "повисла" напряжённая тишина.

— Ну что братцы, рассказывайте, каково вам было в неволе. — заговорил Александр как можно радушнее, решив первым нарушить молчание. — Получали ли вы, от меня, гуманитарную помощь?

— Какую, такую помощь, Барин? — удивлённо переспросил Пётр.

— Ну, я, в тот же день, как вас арестовали, послал в стольный град пару мужиков с запиской. Ведь все знают, что у моей семьи в Павловске есть фамильный дом. Вот в том послании я просил тамошнего управляющего, чтоб тот, о вас как следует позаботился.

— А-а-а. Вот вы о чём. Так благодарствуем. Надзиратели, нам каждый день передавали корзину с едой. А сидели мы все в одной камере. Так что, все было хорошо, слава богу.

— Выходит не голодали?

— Нет, барин. Спаси тебя Христос. Ещё и других арестантов угощали. О ком некому было позаботиться.

— Ну и, слава богу. И я рад, что хоть так, смог вас поддерживать.

— Благодарствуем.

И снова повисла "гробовая" тишина. Саша чувствовал, что меж ним и этими людьми возникла какая-то стена отчуждения. А что послужило тому причиной, было непонятно. Тем более, во взглядах, которые его подчинённые временами его "одаривали", мерещилась то ли обида, то ли ненависть. Поэтому, молодой человек решил как можно скорее расставить все точки над i, не откладывая решение назревающей проблемы в "долгий ящик".

— Так братцы, вижу, что между нами пробежала какая-то чёрная кошка. Так что, давайте, признавайтесь: "Чем я вас обидел? В чём был к вам несправедлив?"

— А что тут говорить, барин? Всё равно ты нас не поймёшь.

— Это ты сам Пётр решил, что я такой непонятливый, или кто надоумил?

— Дык, нашёлся добрый человек. Обо всём нам порассказал, всё по полочкам разложил.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки вряд.

Вся троица недоумевающе посмотрела на графа, который после этих слов, повёл себя совершенно неожиданно. Александр вышел из-за стола, обошёл его, и бесцеремонно, уселся прямо на него. И криво улыбаясь, начал рассматривать десятников, как будто впервые их увидел.

— Какие девки?… Почему сразу пляшут?… Вы о чём, барин?… — растерявшись, вразнобой поинтересовались десятники.

— Да вот, удивляюсь изворотам судьбы. Понимаешь ли, пока меня держали здесь, там, в столице, появился какой-то умный человек, который учит чему-то тех, кого я считаю своими ближниками. Причём, науськивает их против меня, яки аспид своим ядом брызжет. А я ни сном, не духом, об этом не знаю.

— Так это. Александр Юрьевич, мы это. Поймите нас… Мы не хотим больше быть холопами, желаем получить вольную. И не только себе. А вы, как этот… э-э, ну как его, экспулы-ы-тант.

— Петя, может это слово звучит как эксплуататор?