— Да так, — вполне натурально смутившись, так что щёки налились алым румянцем, ответил Александр, — мне их так настоятельно рекомендовали, говорили, что они настоящие кудесники.
— Да, тоже мне, кудесники. Ведь они, сударь, всю вашу жизнь перечеркнули — лишили прекрасной карьеры. Пока вы оправлялись от их "ле́карства", я несколько раз заходил к вам, разговаривал и с вашими слугами и врачом. Так он сказал, что ваши припадки, это на всю жизнь, от них, лекарства нет. Они могут и развиться как сейчас, так и через год, или даже два. А ведь у вас, с написанием вашей научной работы были все шансы пойти на службу в адмиралтейство. Вот так-с. А ныне, ничего не получится, там уже знают о вашей беде и, не дожидаясь вашего выздоровления, наняли какого-то немца. И ещё одна неприятность, вы опоздали со своей публичной защитой. Да-с ещё раз повторюсь — вы опоздали и о престижной службе, на ближайшее время можно забыть. Благо вы, Александр Юрьевич и без того представитель древнейшего рода. Вам нет нужды, во что бы то ни было, получать чин XII класса…
Молодой человек молчал. Он почти не слушал собеседника, настороженно ожидая, что вот сейчас, инспектор, резко прервёт свои "душевные" разглагольствования и неожиданно поинтересуется: "А почему вы, милостивый государь, своего собрата, зарубили? Что такого он вам сделал? Живо отвечайте!" — Стараясь скрыть своё беспокойство, Саша рассматривал стену со стендом, который был увешан фотокарточками всех студентов университета.
— Александр Юрьевич, вы меня не слышите? — рокот инспекторского баса, оторвал от беззаботного созерцания фото стены.
— Да. Прекрасно слышу.
— Тогда, будьте добры, поставьте свою собственноручную подпись здесь и здесь. Вот так. Вот это, значится вам. Здесь ваши документы, удостоверяющие, что отныне — вы действительный студент [15] Действительный студент. — По законодательству первой половины XIX в. — первая учёная степень, присваивалась оканчивающим курс университета. Автор, счёл возможным оставить эту учёную степень в этой реальности.
. Не обессудьте, но с публичной защитой вы опоздали. Так уж получилось, что мы, выдаём ваш диплом вот так, но во время выпускных торжеств вы тяжело болели, и не смогли порадовать нас своим присутствием. Да и ваши родственники, тоже не смогли приехать. Ну, вот и всё.
Когда Александр выходил из кабинета инспектора, то тот как-то чересчур буднично сказал: "Александр Юрьевич, если вам интересно, пан Пржибыльский жив и здоров. Вы, во время того поединка, ему только кожу на голове подрезали, удар в скользь прошёл, отсюда и обилие пролитой им крови. Вот он несчастный и сомлел, от её обилия. Из-за этого, его и продержали в больнице несколько дней — наблюдали, не случилось ли с ним сотрясение мозга. А сейчас он, наверное, уже в Варшаве, уехал домой ваш благородный шляхтич. Вот теперь точно всё, всего вам доброго и храни вас господь".
Как там обычно пишут в книгах? Выпускник, навсегда покидающий своё учебное заведение, или борется с непослушными слезами, или, как минимум, испытывает лёгкую тоску по ушедшему времени. Наш герой ничего этого не испытывал. Неизвестно, что было тому причиной, однако воспоминания о студенческой жизни, воспринимались как какой-то документальный, не берущий за душу фильм, а не лучшая частица безмятежной юности. Никаких эмоций, кроме сильной усталости.
Несмотря на эту, физическую усталость, Александр шёл по городу бодро, вежливо раскланиваясь со знакомыми людьми. Всё получалось настолько непринуждённо, что он, даже умудрился ловко (если учесть что его руки были заняты) отдать честь генералу, повстречавшемуся на его пути. Произошло это, когда новоиспечённый действительный студент проходил мимо отеля "Мадам Адель", того самого, где квартировал некий североамериканский банкир, по фамилии Шимин. Но не об этом господине речь. Просто из ресторации выходил вышеупомянутый офицер, в сопровождении жены и юной дочери. Так что граф Мосальский-Вельяминов, рефлекторно став во фронт, лихо скинул со своих плеч шинель, еле удержав её и свои документы в руках [16] По правилам для студентов, честь членам царской фамилии и генералам отдавалась "особым образом": студент, как это полагалось и офицерам, становился во фронт и сбрасывал с плеч шинель.
. Правила Петербургского университета первой половины XIX века. Этот маленький конфуз, вроде как никто не заметил: никто, кроме одной юной особы, сопровождавшей генерала. Она с озорной усмешкой, украдкой, посмотрела на "неловкого" студента, но быстро опомнилась, с некой опаской взглянула на величаво "плывущую" рядом с ней матушку, "натянула" на своё личико маску высокомерного безразличья и продолжила своё шествие до поджидающего их экипажа. Впрочем, граф на девицу не обиделся: он переключил своё внимание на неспешно шествующего навстречу франта, одетого в дорогое гражданское платье, с виду, возрастом около двадцати лет. Выглядел этот педант, до боли знакомым. И надо же, стервец, подгадал момент, когда молодая особа приподняла подол, чтоб поставить свою ножку на ступеньку кареты, плотоядно уставился на её щиколотки. Его счастье, что этого никто не заметил, или сделал вид, что не обратил внимание.
Читать дальше