Виталий Гавряев - Контра

Так что, по окончанию похода по магазинам и салонов по пошиву женской одежды, дорога в имение проходила с пользой для дела. А именно. Всё это время было посвящено повторению легенды появления иноземной аристократки в дома графа.

"Запомни, — уже неизвестно в который раз повторял Саша, — отныне, для всех, ты не умеешь говорить на русском языке — абсолютно, так что, если кто-то постарается с тобой заговорить, смотришь на этого человека как на дебила, и, недоумевая, пожимаешь плечами. Мол, ничего не понимаю. Далее, запомни ты приехала в Россию с одной целью, наняться на службу в какую-либо богатую семью — необходимо срочно заработать себе приданое. Годы идут, а молодость не вечна. Такое иногда происходит, наш высший свет любит нанимать импортных учителей или воспитателей. Далее, ты как истинная католичка, прекрасно владеешь латынью, ну а я, нанял тебя на службу, чтоб её подтянуть…"

Алёнка устало кивала своей головкой, на которой красовалась новая шляпка и рассматривала подлесок, временами подступающий почти вплотную к дороге. Вдруг она заполошно встрепенулась, резко развернулась и прижалась к Александру, да с такой силой, что оторвать её было невозможно. Затем, прозвучал дробный звук выстрелов и, тело девушки вздрогнуло, а Саше показалось, что он ощутил сильный толчок в грудь.

Дальше всё развивалось без участия молодого графа, кучер быстро справился с испугавшейся лошадью и шарабан понёсся по лесной дороге на максимально возможной скорости. Алёнка по-прежнему не расслабляла своих объятий, отчего Александр не мог видеть того что происходит вокруг, слышался топот копыт, стук, скрип колёс. И… руки девушки резко ослабли и она, за малым не выпала из экипажа, беспомощно обвиснув в руках Александра.

"Гони-и! Гони голубчик! Быстре-е-е! — скрывая голос, закричал Сашка, поняв что произошло и отчаянно прижимая к себе ставшее тяжёлым и безжизненным тело Алёнки. Её ещё недавно живые, а сейчас…, её остекленевшие глаза смотрели в поглотившую её жизнь пустоту. Но Александр категорически не желал верить в очевидность произошедшего с ним горя. — Алёнка! Да как же это?! Но почему так?! А-а-а-ы-ы-ы!"

Кучер Гринька беспощадно хлестал лошадь, не думая, что гоня животное таким интенсивным аллюром, может её загнать. Позади, больше не было слышно ни выстрелов, ни криков. И что было тому причиной, конюх не задумывался. Ему было неважно, кто одержал верх, то ли победили сопровождавшие барина гайдуки, то ли засаднки, главное, что барин был в крови и требовал, чтоб Гриня поспешал. Но когда его граф взвыл, как смертельно раненое животное и замолчал, в его груди разлился мерзкий холодок. Боясь оглянуться и увидеть два неподвижных тела, низкорослый мужичок смотрел только на дорогу. И гнал, гнал, гнал лошадку, охаживая её круп кнутом.

Как это ни странно, но лошадь выдержала эту безжалостную гонку, не упала, хотя и была близка к этому. Лошадка уже хрипела, и роняла на землю крупные клочья пены. Точно, загнали красавицу. А во дворе, почти сразу началась суета, дворовые холопы, увидев картину заполошного возвращения барина, побросали свои дела и опрометью бросились к экипажу. Были и те, кто растеряно замер, ничего не понимая. Шарабан ещё полностью не остановился, когда из него выпрыгнул Александр, прижимая к себе безвольно обвисшее тело Алёны. Как только он умудрился устоять на ногах? Непонятно. Но этот трюк, достойный исполнения лучшими каскадёрами, видели все. Вот барин немного пробежался и не свалился, не смотря на наличие в его руках тяжёлой, ноши. И тут, по двору разнёсся его осипший до неузнаваемости голос, Сашка кричал: "Лекаря сюда! Живо! Чего смотрите?! Бегом за лекарем! Кому я сказал? Бе-его-о-ом!"

Так никому и, не отдав свою неестественно неподвижную, обмякшую как марионетка, лишённая своих ниток управления, женщину, Сашка тяжело взбежал по ступеням и скрылся в доме. И уже оттуда, доносились его требовательные выкрики-приказы. Не дожидаясь напоминания, за пожилым врачом, живущим не так уж и далеко от графского имения, поскакали сразу трое гайдуков, хотя они видели, что Алёне его услуги уже не нужны. Однако барин потребовал, значит, его, медикуса, необходимо доставить в имение во чтобы-то не стало. Тем более, в том состоянии, в котором прибывал хозяин, врач мог понадобиться и ему. Это мнение высказал Протас.

Прошло немногим более часа, когда во двор поместья въехал старенький тильбюри́ доктора. Его, изображая бдительных конвоиров, сопровождали хмурые гайдуки. Которые неотрывно следовали за доктором по пятам, даже по территории двора усадьбы. Впрочем, как только экипаж подъехал к парадному входу, и конюх взял под уздцы красивого коня, светло-соловой масти, служитель Асклепия самостоятельно, не дожидаясь когда его позовут, выделив провожатого, поспешно покинул карету. Держа в правой руке свой увесистый саквояж, медик спешил в дом к пациентам. Правда, перед самой дверью пожилой доктор, неожиданно для себя, столкнулся с молодым графом, к которому так спешил. И что было самым странным, хозяин поместья передвигался самостоятельно, был одет в чистую одежду и не имел никаких признаков ранения, в виде повязок или ещё чего бы то ни было. По крайней мере, если следовать выводам, сделанным по сбивчивым объяснениям боевых холопов, выходило, что Александр Юрьевич должен быть серьёзно ранен.