Елена Булучевская - Мир меняющие. Книга 1. Том 2

— Есть какие-нибудь предложения по поводу другого способа спуска отсюда?

Оба весовщика отрицательно покачали головами. Какие могут тут быть предложения. Де Балиа достал веревку, чтобы все обвязали друг друга.

Подготовились, распределили поклажу и начали спускаться. Лестница была вырублена очень давно и пользовались ей крайне редко, поэтому местами ступени начали обваливаться, кое-где мелкие камешки выкрошились и сделали из двух, а то и трех, ступенек — одну. Пришлось ползти медленно, цепляясь за каждый выступ, срывая ногти, разрывая в клочья одежду. Где-то в середине лестницы Марк, не удержавшись, сорвался и повис, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Борг, шедший первым, успел намотать на руку веревку и замедлить падение мальчика, который беспомощно раскачивался вдоль нагромождения камней. Худощавого де Балиа-взрослого едва не сорвало со ступеней от неожиданного рывка, но каким-то чудом он удержался. Вдвоем они вытянули мальчика на тропу. Джон, чтобы ободрить Марка, потрепал по плечу:

— Ты знаешь, до этого времени я думал, что встречал большеглазых всякого пола и возраста, но нет. Таких глазищ, как у тебя сейчас, я раньше никогда не видал.

Штаны-то сухи?

Марк стоял, покачиваясь, бледный-бледный, дыша неровно и часто. Потом посмотрел на Борга, дернул того за рукав, с недетской серьезностью сказав:

— Сухие. Спасибо вам. Я ваш должник теперь, — и поклонился, как кланялся Примам, насколько, конечно, позволила лестница.

Отдышались, передохнули и поползли дальше. Светила старались вовсю, выжигая бесплодные скалы, ветер свистел в оба уха, пытаясь сбросить вниз все, что ему под силу. Спуск занял довольно длительное время. Оставалось уже совсем немного, когда ступеньки закончились, и можно встать на обычную почву, пусть и усеянную разной величины камнями, ноги предательски тряслись мелко-мелко, в глотке было сухо, как в пустыне, а в животе у всех троих урчало. Джон оглядел своих спутников и ухмыльнулся:

— Хороши примовские гонцы — бродяги и то лучше выглядят.

Борг криво улыбнулся:

— Да, уж. Видывал я голодранцев, а мы-то самые они и есть.

Видок и в самом деле был у всех троих тот еще: ободранные о веревку руки, содранные ногти, поцарапанные физиономии, одежда, которую словно вываляли в пыли, а потом тащили сквозь какие-то шипастые кусты. У Марка багровел свежий синяк под глазом — когда сорвался, умудрился приложиться о каменистый выступ. Постарались привести себя в более-менее приличный вид, чтобы хоть за ворота пропустили. У мальчика немного затихло печально — тревожное предчувствие, после недолгого перекуса он и вовсе пришел в себя, начал непринужденно болтать, вспоминая веселые деньки, которые он проводил раньше у дедушки и бабушки в Ведске. Выбравшись на дорогу, прибавили шагу, чтобы успеть попасть в город до закрытия ворот. Подошли уже совсем близко и тут только ощутили в полной мере странное безлюдье: было очень тихо, лишь ветер посвистывал, никого до сих пор не встретили — ни крестьян, ни всадников, не было даже собак, которые обычно во множестве водятся возле городских стен. День перевалил за полдень, приходилось спешить, останавливаться, раздумывать о странностях было некогда. Подошли к городским воротам, которые оказались распахнуты настежь, причем одна половина их болталась, почти сорванная с петель. Возле ворот не стояли на посту стражи — ни одного. Вошли, сторожко оглядываясь, и остолбенели.

Ведска более не существовало, он выгорел дотла. Сохранилась лишь городская стена, ворота и Часовая башня. От города остались лишь кучи того, что когда-то было домами, людьми, деревьями — всем тем, что недавно жило, двигалось, росло, было кому-то нужным… Огонь уже потух и пепел остыл.

Кучи серого легкого пепла были повсюду, ветер сметал их в большие кучи.

Остовы домов еще можно было различить — и более ничего. С расширившимися глазами прошли путники через весь город. Марк по памяти вел их туда, где жили его родичи, надеясь на чудо — надеясь на то, что, несмотря на все разрушения, скоро завиднеется плоская крыша и красные каменные стены, огороженные деревянным частоколом, что скоро найдут приют, где они смогут передохнуть, и где окажется кто-то, кто знает, что делать дальше. Дошли. Но чуда не случилось — дом, куда они направлялись, был разрушен, так же, как и все здесь. Марк побледнел до синевы, личико стало таким, как бывает у маленьких ростом старичков, которые всю свою жизнь трудились, не покладая рук и никогда не ели досыта. Над развалинами не парили птицы-падальщики, которые обычно слетаются на такие пиршества. Иногда слышался тихий шелест переносимого по бывшим улицам пепла. Боргу пришла в голову мысль, что надо бы пойти к Часовой башне — им все равно вроде бы туда надо, а там будет видно. Предложил пойти — оба де Балиа кивнули, и все трое устало побрели к башне. Немного не доходя, заметили, что возле самой стены, где чернела полоска почвы, не присыпанной пеплом, ряды и ряды могил, отмеченные узкими дощечками с торопливо написанными именами: все де Балиа покоились здесь — и кастырь Аксель де Балиа, к которому должен был пойти Марк. Следом были погребены горожане, потом могила кастыря астрономов Ника де Стрази — который должен был проводить Марка туда, где нужен ключ. Последней оказалась могила кастыря повитух — той самой, с которой познакомились недавно, возле сгоревшего монастыря — матушка Кэтрин Саймон Фишер покоилась здесь. Могилы выглядели так, словно захоронения случились где-то около месяца назад. Хотя матушку Фишер путники видели всего что-то около дня назад. Джон сказал, что тут, похоже, время изменилось. Марк доковылял до могилы, на которой значилось, что здесь покоятся Грегор де Балиа и его супруга, Магдалена де Балиа, весовщики. Мальчик упал на колени, размазывая по чумазым щекам слезы, согнулся, закрывая руками лицо. Сидел, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Потом отнял руки от лица, все еще залитого слезами: