Марина Дечко - Звери Ночи

Я считала секунды до того, как снова окажусь в маленьком домике на поляне огромного древнего леса, как вдохну знакомый аромат летнего воздуха, пробивающийся через открытое окно, как сожму теплую руку своей подруги. Когда же мои глаза открылись, я не поверила самой себе!

Мы вернулись к невысокой кровати, на которой лежало бесчувственное тело подруги. Напротив меня был уставший мистер Густовсон, а у ног Джинны - изможденный мистер Нильсон. Он старался держаться как подобает наставнику, но от моего взгляда не укрылось, сколько жизненных сил он оставил в жертвенной пещере. Лишь теперь его лицо, испещренное тысячами морщин, выдавало все то, что он прошел. Глаза, такие живые в первый день нашей встречи, теперь были погасшими. Он нуждался в отдыхе.

Словно прочитав мои мысли, мистер Густовсон произнес:

- Мы сделали для нее все, что было в наших силах. Далее в игру вступают совсем иные законы. Остается лишь надеяться, что она поправится.

Мистер Густовсон встал, помогая подняться на ноги мистеру Нильсону, и направился к выходу:

- Тебе следует отдохнуть. Ей ведь тоже нужен покой.

- Не волнуйтесь обо мне, - ответила я, - мне хочется побыть рядом с подругой, убедиться в том, что с ней все в порядке.

- Что ж, это твое право. Я предупрежу Кевина и Джека, чтобы они не волновались за тебя.

- Я бесконечно благодарна вам обоим за ее спасение, - как можно более искренне сказала я. - Ей бы не выкарабкаться, не подоспей вы вовремя.

- Джинне еще предстоит бороться, - устало произнес Нильсон, - она слишком далеко от нас.

Наставник и Глава Клана тихонько вышли из комнаты, плотно притворив за собой дверь, и оставив меня в полной растерянности. Далеко от нас? Но как же так! Нет, этому не бывать! Мы рисковали нашими жизнями, отправляясь за ней, и я не позволю, чтобы это все ушло в никуда.

Слезы обиды и горечи за случившееся с подругой закрыли мне глаза, и на какое-то время я словно ослепла. Они вырывались из моей души звуками отчаяния, наполняя комнату тихими рыданиями. Когда же мои глаза опухли от слез, и я уже не могла больше плакать, мое упорство взяло верх.

Я вдруг осознала, что так могла плакать любая девушка, принадлежащая к роду людей или нуаров, но только не я. Являясь олицетворением этого народа, я не могла позволить себе пасть духом именно в тот момент, когда кто-то из близких больше всего нуждался во мне.

Примостившись рядом с подругой, я приложила руку к ее сердцу, отчаянно пытаясь услышать хоть легкое биение. Почти ничего!

Я сосредоточилась, и попробовала призвать Дар Наблюдающих Жизнь. Минуты шли, а вокруг ничего не менялось. Джинна все также лежала на кровати, почти не дыша, а мои попытки казались тщетными.

И тогда я стала молиться. Богу, вселенной, духам моих предков, - всем, кто мог меня услышать. Слова, исходящие из глубины души и срывавшиеся с губ, с надеждой летели ввысь, разрушая тишину ночи. Я просила так бескорыстно, так самоотверженно, что вскоре стала ощущать что-то.

Под моими пальцами, лежащими на грудной клетке подруги, стали пробегать маленькие импульсы, похожие на разряды электрического тока. Я открыла глаза, и увидела, как под ладонями зарождается поначалу маленький, но растущий светло-зеленый свет. Он искрился из моих рук, как бы впитываясь в грудь Джинны, и по мере этого ее тело переставало дрожать.

Когда же все закончилось, подруга выглядела уставшей, но уже не такой больной, как прежде. Она еще не пришла в сознание, но это пока было не важно.

Теперь все было по-другому.

Теперь все беды были позади.

По крайней мере, мне так казалось.

Яркое и солнечное лето постепенно уходило прочь. Все чаще небо затягивало темно-серым полотном, из-под которого солнце не могло послать свои лучики на землю. Легкая паутинка, которая летает в воздухе ранней осенью, уже давно осела на траву, показывая, что тепло этого лета уже не вернется. По утрам стало холодать. Поблекшая трава, свободно дышавшая днем, теперь была покрыта инеем. В привычном человеческом мире сейчас, наверное, можно было наблюдать за тем, как все спешат куда-то, укутавшись в теплые плащи и повязав красивые шарфы на шею. Но здесь этого не было. Наша кровь позволяла чувствовать холод не так, как среди людей. Мы едва ли набрасывали легкие кофты на тренировки, ведь от постоянных физических нагрузок было слишком жарко.

На занятиях, ставших для меня обыденными, я бежала, обгоняя ветер, и старалась словить на бегу маленькие желтые листья, безо всяких сожалений сбрасываемые своими родителями-деревьями. Каждый такой листок имел свою историю, только в этот миг она проходила вдали от его дома. Они, так безжалостно выброшенные в совершенно другой для них мир, очень напоминали меня саму. Раз за разом я сжимала свои пальцы вокруг очередного желто-бордового изгнанника, чем прилично сердила наставника. Признаться, это иногда даже немного веселило меня. Ведь так можно было хотя бы немного расшевелить чувства в его закостенелой душе.