Борис Батыршин - Забытые в небе

В мастерских, где работали со стеклянным шёлком, можно было – за плату, разумеется – заказывать какие-нибудь особенные изделия. Например – дуги и плечи для луков и самострелов. Оснащённые тетивами, свитыми из стеклянного шёлка, они были мощными, прочными и совершенно не боялись сырости.

Люк относился к этим ухищрениям снисходительно – сам он стрелял неважно, да и вообще, не любил охотиться. Пол же был убеждённым лучником. Недавно он подсмотрел в найденном на Верхних этажах журнале лук необычной конструкции – с роликами и тройной тетивой – и загорелся сделать такой же. И даже сумел заразить своим энтузиазмом Лею – девочка с нетерпением ждала результата эксперимента и донимала и Пола просьбами сделать ей точно такой же лук. Тот отшучивался и обещал подумать.

Визит на «паучьи фермы» и в мастерские занял около часа. Возвращаться на обед не было смысла; наскоро перекусив прихваченной из дома снедью, тройка «водопроводчиков» в сопровождении верного Пумбы поспешила в Главный Холл. Там через четверть часа должен был начаться суд.

Лестничные пролёты, ведущие на Нижние Этажи – основные, технические, аварийные, пожарные, даже лифтовые шахты были забиты разнообразным хламом – так плотно, чтобы крупные пауки-волосаны, расплодившиеся на Нижних этажах, не могли протиснуться через сплошные многометровые завалы. Те же, кому это удавалось, были мелкими и серьёзной опасности не представляли. Кроме того, двери, ведущие на лестницы, были тщательнейшим образом заложены кусками бетона и пеноблоками на строительном растворе, а для верности ещё и забаррикадированы изнутри.

Все – кроме одной, ведущей в большое помещение на самом нижнем, пятьдесят четвёртом этаже Офиса. «Паучий холл» (так называли это место) разделяли два барьера: один деревянный, по пояс взрослому человеку (из-за него они и вели свои наблюдения), второй, в нескольких шагах дальше – решётчатый. За ним, в дальней стене, темнел зарешеченный дверной проём, в котором, на ведущей вниз лестнице, копошились ядовитые твари.

Маленький Люк не раз бегал сюда вместе с Леей и таким же несмышлёным Полом, чтобы, замирая от ужаса, разглядывать волосатые тела отвратительных тварей, пытающихся протиснуться между прутьями, на топорщащиеся щетинистые лапы и хелицеры, россыпи угольно-чёрных глаз, сверкающих из-за решётки. Охранники смеялись и пугали ребят, делая вид, что вот-вот откроют дверь и впустят волосанов – и дети с визгом разбегались, чтобы снова прокрасться в зал, прильнуть к перегородке и издали наблюдать за скребущейся, шелестящей смертью.

Тогда они не ведали истинного назначения этого сооружения. Понимание пришло позже – тогда он впервые увидел, как охранники разбрасывают возле решётки куски гнилого мяса, услышал, как глашатай объявил: «Согласно приказу за номером … всем, свободным от работы собраться в холле пятьдесят четвёртого этажа». Помнится, он схватил за руку сгорающую от любопытства сестрёнку и побежал вместе со всеми, не слушая мать, умолявшую их остаться дома. Как это – остаться? Им обоим только что исполнилось по десять лет, а значит, теперь они полноправные обитатели Офиса и приказ распространяется на них тоже. Жаль, конечно, огорчать, маму, но как можно ослушаться самого Генерального?

Тогда он слабо представлял, что должно произойти. Любые расспросы натыкались на угрюмое молчание взрослых; байки же, пересказываемые сверстниками, отличались красочностью, содержали массу леденящих кровь подробностей, но увы, не содержали ни слова правды.

С тех пор минуло почти пять лет. Теперь Люк и его спутники совершенно точно знали, зачем пауки-волосаны, привлечённые тухлой вонью приманок, десятками сбегаются к решётке Паучьего холла.

Суд не занял много времени. Свидетелей не опрашивали – к чему пустые формальности, если и так всё ясно? Преступников застали возле открытого огня, состояние одежды неопровержимо доказывает, что они имели с ним дело на протяжении долгого времени – какие могут быть сомнения? И потом, это же дауны…

Люк, Лея, и не отстававший от них ни на шаг Пол (Пумбу пришлось оставить дома – не место непоседе-минипигу на официальной церемонии) могли наблюдать, привстав на цыпочки из- за спин собравшихся, как Генеральный, низенький, очень полный, лысый человек в кожаном плаще с высоко поднятым воротником, выслушивает обвинение. После чего задумывается – ненадолго, всего на несколько секунд – и выносит вердикт.