Алексей Рагорин - Ракетчики

— Хорошо, ты сказал: «первое», — будет и второе?

— К твоему огорчению — будет. Но это — потом. Пойдём, перекусим в ресторан, потом продолжим.

Спустились вниз, нашли Юревича, подсели.

— Это, Коля, один из тех офицеров, о трудоустройстве которых ты любезно согласился похлопотать.

— Кончай издеваться: «любезно согласился». Кстати, это конечно не моё дело, но почему ты работаешь на своих офицеров, а не наоборот? С твоими способностями…

— Да, Коля, ты прав — это не твоё дело.

— Ты сильно изменился. Ещё два года назад — пацан-пацаном: горящие глаза, максимализм, никаких деловых качеств. А сейчас — босс мафии, что ли.

— Ну… Армия — хорошая школа жизни.

— Не надо, вот, не надо этого, не хочешь говорить — не говори. Анатолий, вами, небось, он тоже крутит?

— И да, и нет.

Ели спокойно, говорили на общеармейские темы, как обычные военные, собравшиеся за одним столом.

— Всё, кончаем пир, товарищи офицеры. Толя, расплатись за всех и приходи в номер.

— Вот тебе Коля на первый раз. Тут полтинник.

— Ну, ни х… себе! — Не стал «держать лицо» Ковалёв, откровенно показав удивление.

— Это для завязки разговора. Это список офицеров и мест их следующей службы. На их будущих местах службы уже всё договорено. Далее, в РВСН по кадрам решает…

— Да знаю я, кто что решает. Симонович у них решает.

— Правильно. Крайне желательно добиться переводов до ликвидации части. Чем скорее — тем лучше. Сделаешь?

— А у меня есть выбор?

— Хэ-хэ-хэ, выбор-то всегда есть… Кстати, не думай, что работаешь только за страх. По итогам дела ты получишь и хороший пряник. Скажем, тысяч десять за перевод и ещё десять, если уломаешь Симоновича на срочность.

— Ты это чё, серьёзно? Толя, это реально?

— Это реально, Николай, от имени офицеров — гарантирую.

— Так это совсем другое дело! Я могу даже по своей линии РВСН простимулировать. Саня, а может, как аванс, раскодируешь, а?

— Ага, разбежался. Утром деньги — вечером стулья. Иди домой. И не жлобься, такси возьми. А то ещё «бомбанут» по дороге. И учти: я ложь вижу. Обмануть меня не выйдет.

— Да ты чё!? И в мыслях не было!

— На, держи свой пистолет.

— Пока мужики.

— Что ж, Анатолий Борисович, теперь будем ждать результата.

На следующий вечер Ковалёв пришёл в номер с хорошими новостями.

— Всё в порядке, поговорил с Симоновичем. Задаток оставил. Хочет ещё по десятке за нос. Так что с вас ещё полтишечка. За срочность ничего брать не стал, сказал, что постарается сделать побыстрее.

— Молодец, Коля.

— Подождите вы, это не всё. Я проявил инициативу, спросил ещё кое-что.

— Ну, не томи, не рви душу: что там за инициатива?

— Ха! Я про звёздочки спросил. Интересует? Товарищ капитан. — Слово «капитан» Ковалёв ехидно выделил. Юревич напрягся, выпрямил спину, в глазах загорелось какое-то пронзительное и щемящее чувство.

— Вообще-то у меня был залёт: Симоняну нагрубил. Был бы вечным капитаном. Но если у вас тут в Москве всё продаётся…

— Не, ну Симонович за Симоняна мстить не будет.

— Кончайте оба мульку травить. Николай: огласите, пожалуйста, весь список, точнее — тариф.

— Подполам на полканы — по пятёрке, майорам на подполов — по три, капитану на майора — две. Итого — восемнадцать.

— Толик, дай ему сто.

— Зачем — так много?

— Коля, делай что хочешь, инициативный ты наш, но сделай их всех полковниками. Пусть придумают особые заслуги, подвиг, спасение собачки Горбачёва. Очень надо! Эх, Анатолий Борисович, оболтусы мы, сами должны были до этого додуматься! — Ковалёв уже устал удивляться: как странно общался рядовой Саня со своим офицером. Но «отсвечивать» не стал. Деньги были реальные, да и угроза сильная.

На следующий вечер Ковалёв пришёл сияющий, как солдатская бляха.

— Всё в порядке, договорился. По всем пунктам. Приказы подпишут на днях. Можете спокойно ехать в часть. Тут остаток денег. Двадцать тысяч. Лишние.

— Коля, ещё сколько-то ты заныкал. Сколько?

— Там… Совсем мало… Вы же обещали мне премию!

— Сколько?

— Десятку всего-навсего.

— Оставь всё себе: и ту десятку и эту двадцатку. Это премия: за инициативу, за срочность, за перевод и за звания. И больше не пытайся обманывать. Я же тебе по-русски сказал: вижу ложь.

— Обмоем?

— Кстати, хорошо, что напомнил. «Ты больше не можешь пить спиртное. Никакое.»

— Не понял. Это чё, ты меня, вместо благодарности, ещё и на это закодировал?!

— Во-первых, у тебя большая сумма на руках. Я не хочу, чтобы тебя пьяного пристукнули и обобрали. Есть и во-вторых. Анатолий Борисович, будьте так любезны, прогуляйтесь минут на десять, у нас слишком личный вопрос.