Алексей Рагорин - Ракетчики

— Вы меня извините, но вы генерал, военный. Каждый должен делать то, что умеет, и так, как умеет лучше всего. Зря вы начали заигрывать с народом. Вы не сможете быть демократичнее Ельцина и Горбачёва. И НЭП зря ввели. Выиграли рубль экономики сегодня, а проиграете сотню жизней завтра. Сытый дорожит своей жизнью, не пойдёт он на пулемёты. Будет бежать, юлить, откупаться, лить крокодиловы слёзы по потерянному магазинчику, но воевать не захочет. Сытая жизнь, она, знаете ли, меняет мировоззрение. Хэ-хэ-хэ! Вот, послушали зятя с нацмэнами — правильно сделали. Я после Байконура строил много всего в Грозном. Так вот, я по Чечне с двустволкой ездил. После одного случая. Это было ещё в 59-м. Далёком 59-м. Да… Друга моего насмерть подрезали. После дискотеки шли с девушками. Четверо стали задирать. А мы были герои. Мой друг, Ваня, метр девяносто, красавец! Его посчитали более опасным, трое кинулось, давай тыкать ножами. А меня недооценили. Я, между прочим, в молодости мастером спорта по боксу был. В лёгком весе. Крест на кольцах делал. Своего уложил апперкотом тут же. Потом начал остальных бить. Второго тоже послал в сильный нокаут. А с остальными не вышло так легко. О чём это мы говорили? До того, как я молодость вспоминать стал? А! О чеченцах и нацменах. Мой зять их покорил. Силу только и понимают. У вас, в России, теперь много анклавов. Не наших, Руси, а национальных. Это хорошо, что нацмены отдельно. А нэпманы, лавочники, равномерно распределены по всей стране. Это и есть та ложка дёгтя, которая… Я вас отвлекаю? Извините, ради бога, старика.

— Нет, что вы, Валентин Андреевич, Очень интересно. Я понимаю. Но, после Ельцина, мне некуда было девать этих лишних людей. Вернуть на заводы? Станки порезаны на металл, цеха переоборудованы под склады памперсов и кока- колы. А что было дальше? В той драке?

— В той драке… Вырубил всех. Не сразу. Шрам на плече остался от них. Взял за голову Ваню, а глаза уже дымкой подёрнулись. Я такие глаза несколько раз видел. Войну я видел… Да… Мы в Сталино, сейчас Донецк, жили. Хотел взять нож и добить чеченцев. Девушки отговорили. Утащили. Сказали, что не только меня, но и их найдут и порежут. Кровная месть. Тогда — казалось дикостью. А победили это, когда сами ввели коны, рода, ту же самую кровную месть. Вы знаете, многие осуждали жестокость Александра. Но — не я. Не я. Да.

Пришёл Пивовар, с Билялетдиновым, говорили о каких-то вагонах, о ресторане.

— Что за ресторан? Разве сейчас до этого?

— Разрешите доложить, Лев Яковлевич. Мы в ресторане «Привокзальный» организовали горячее питание для эвакуируемых. По совету Валентина Андреевича.

— А кто там варит? Штатный шеф-повар ресторана?

— Нет, конечно. Где его сыскать? Нэпманы, иоп их мать! На легковушки, ноги в руки — в Дзержинске уже давно. Или ещё дальше. Простые бабы, из числа беженок, дверь выломали, продуктов из ближайшего гастронома привезли. Без денег, конечно. Взяли, да и всё. Готовят.

Рохлину стало любопытно. Полезно увидеть всё своими глазами, чтобы иметь представление. Есть такая чуйка, что это не последний разрушенный город, не последняя ликвидация последствий. Его министр обороны сейчас сидит в центре управления РВСН и держит руку на большой красной кнопке. Но Рохлин доверял мнению Корибута: пока — всё. Больше атак не будет. В ближайшем будущем. А далеко заглядывать не получается. Живём, как на вулкане.

На вокзале был организован лагерь. Автобусы привозили людей, кормили в бывшем ресторане «Привокзальный». В тамбуре Рохлина обмели веником и пропылесосили, на всякий случай. Заставили тщательно помакать обувь в корыте, вытереть ноги тряпкой. Затем пропустили вовнутрь. Этот импровизированный пункт санобработки вряд ли снимал все проблемы, но вызывало уважение само его наличие. Люди делали, что могли. Такие маленькие меры, в количестве, помогали подавить панику. Пожалуй, даже сама по себе еда, не была столь важна. Люди могли потерпеть. Большой разницы нет, где ждать поезда: в зале ожидания или здесь. Однако, важен процесс. Очередь, подготовка, переход, еда, обратный переход — отвлекают от мыслей и показывают работу власти. Человек в ЗК громко сказал, с усилением звука, надо полагать: «Группа 25, заканчиваем, пять минут осталось. У вас посадка через полчаса.» Люди бодрее застучали ложками. Они сидели в ЗК, но с откинутыми за спину капюшонами. Есть сквозь маску не выходит. Видимо, район вокзала не пострадал, в зале было тепло, батареи делали своё доброе дело. У многих людей на лбу выступила испарина: никто не раздевался, еда была горячая.