Алексей Рагорин - Ракетчики

«Генерал-майору Емцу Александру Николаевичу за планирование и подготовку множества операций периода 1990-91-го годов, в особенности за общее руководство операцией «ГКЧП-2» приказываю: досрочно присвоить внеочередное воинское звание: генерал-полковник».

«За инициативу при проведении операции «ГКЧП-2», в-частности за помощь народам Калмыкии, Ставрополья, Абхазии, Карачаево-Черкессии, приказываю: генерал-майору Вишневецкому Сергею Владимировичу досрочно присвоить очередное воинское звание: генерал-лейтенант; генерал-майору Рубану Алексею Степановичу досрочно присвоить очередное воинское звание: генерал-лейтенант;

«За успешное выполнение своих частей операции «ГКЧП-2»: генерал-майору Кармышову Сергею Ивановичу приказываю: досрочно присвоить очередное воинское звание: генерал-лейтенант; генерал-майору Касьяну Кириллу Геннадиевичу приказываю: досрочно присвоить очередное воинское звание: генерал-лейтенант».

Лена согласилась. Это здорово. Чувства мне не доступны, но для своей жены есть память. Она тоже безвкусная, но реальная. Игры ума — пища наша. Реально благодарен девочке. В компенсацию решил устроить свадьбу получше. Это не значит — кабак, осетровая икра вёдрами, Пугачёва в фоновом режиме — ничего такого. Пожертвовал одним днём страны: собрал почти всю нашу команду. И армейцев, и краснодарцев, чуток афганцев. Представлял каждого.

— Это майор Петров, мы с ним вместе духов в Афгане мочили. Немного. Штук пятьдесят или сто. Всё равно приятно.

— Очень приятно, Лена.

— Слава.

— Это Сергей Кармышов, командиром роты был в Стрыю, я тебе рассказывал. Он у нас не только мужчина, но и джентльмен, гроза дам. Да и мужей этих дам.

— Га-га-га! Разрешите, представлюсь: Сергей.

— Серёга…

— Очень приятно, Лена.

— Это Галина, наш психолог в Центре.

— Милая, трудную долю ты себе выбрала. Когда будет невмоготу — звони, поговорим и как женщина с женщиной, и как психолог с психом…

— Ха-ха-ха!

— Галка, ваш медицинский цинизм может растоптать своими сапогами нежные ростки… ростки… чего-нибудь ростки.

— Ха-ха-ха!

— Это Бочкин Александр Александрович, очень серьёзный человек, создатель боевой системы. Наш лучший рукопашник. Если надоест малышню каратэ мучить — иди в его киевский филиал.

— Не слушайте его, Лена. Лучший рукопашник у нас именно Александр Владимирович.

— Не, неправда ваша. Я не считаюсь. Мне подарили. Это почти не моё. А вы честно, своим потом и кровью, по крупице, год за годом…

— Это Дима Погорелин, тоже воин-афганец. Учился в Центре у Александра Александровича, помогал делать переворот, посвящённый, член команды.

— Саша, заканчивай обход. Пора за стол садиться. Кишки военный марш играют, слюна в сапоги стекает.

— Извините гости дорогие, друзья-товарищи. Увлёкся. Давайте начинать. Нагло возьму слово первым. У нас сегодня несколько поводов для радости. Мы первый раз встречаемся таким составом: почти вся старшая команда в сборе. Именно наши совместные усилия и удержали русский народ за волосок от скатывания к гибели. Вы все здесь посвящённые, поэтому знаете — это не пустые слова в духе партийцев-болтунов. Во-вторых: мы победили. Это только первая маленькая промежуточная победа, но и она значима. Расслабляться нельзя, но ситуация несколько стабилизировалась. В-третьих: у Лены день рождения.

— А-а-а!!!

— А-а-а!!!

— И, наконец, последнее, но самое главное: она опять согласилась стать моей женой.

— Горько!

— Горько!!

— Горько!!!

Или показалось, или, правда, что-то похожее на чувство, всколыхнулось внутри? То ли память оказала услугу, то ли мягкие Ленины губки, вкупе с ощущением под руками стройной девичьей талии, то ли поймал волну настроения друзей. Кто знает… Есть — и то хлеб. И такого намёка уже четыре года не было.

Сидели, балагурили мои товарищи. Одни были моими командирами, старшими в части. Но прониклись и стали генералами, но моими подчинёнными. Другие — основатели уникального центра по воспитанию воинов. И в первой жизни тоже. Только в той жизни Вишневецкого убили, центр развалили, народ споили. Нет ни воинов, ни весей. Одни шудры-черти. Только живут черти не снаружи черты, а внутри. Какой ужас! Юрьев день. Тёмный день, плохой, беспросветный. Без радости. Дураки, слепцы — эти предки. У нас уже юрые столетия тянутся. Христианизация, Романовы — зараза за заразой. «Чума на оба ваших дома», — дом один, а чумы — даже не две. Этих вирусов… Нет волхвов, нет жрецов, нет идеологии — люди не видят пути, не знают: зачем жить. Маленький оазис мы отстояли. Вот мои сподвижники: афганцы, завербованные через общества, действовавшие через «Южный фрукт», ракетчики обоих групп, случайные люди — таких не много. То там хорошего человека приметил, то там. Ковалёв с опять живой мамой. Мать стала лучше: благотворное влияние мужского начала. Ковалёву деваться некуда. Или с ней, или…