Илья Губанов - Бредовый сон (СИ)

Началось это самое «не то» с того момента когда я подстрелил змея. Или когда начал понимать что попал в места похожие на родные? Как бы то ни было, но уже тогда я почти перестал обращать внимание на собственные ощущения. А когда вошел в дом, вообще обо всем забыл и вел себя как полный придурок.

Винтовку с рюкзаком у порога оставил! — ругал вслух я сам себя, — Домой пришел! Ага, оставалось только дождаться когда ещё кто-нибудь в этот дом придёт. Вот была бы встреча!

Тут же ярко представилась картинка того, как в дом вломились зараженные, громя всё на своём пути. Печальная выходила картина.

Мысли шли в голову нерадостные, но в тоже время какие-то правильные. Все предыдущие двадцать пять лет я мечтал о том, чтобы хоть как-то узнать о судьбе своих родных. Хотел прожить обычную жизнь. Но я никогда не задумывался о том, каким мог стать в процессе этой жизни. И закончить её став маразматиком, ещё и прикованным к постели. Какие-нибудь сектанты сказали бы, что Улей в своей мудрости показал мне то, о чем я сам не задумывался. В тот момент я был готов с ними согласиться.

Мечты о так и не случившейся жизни влекли меня, я не замечал того, как настоящее проходило мимо. Принимались решения и совершались поступки просто по накатанной или «для галочки». Жизнь ли это?

Сколько лет я выбивался из сил на автопилоте «там», просто потому, что «так надо» и «по другому не получалось», а, попав сюда, продолжил жить подобным образом. Даже тогда, когда мог оглядеться и начать искать что-то своё. Но упорно продолжал мечтать несбыточном и не знал куда себя деть в реальности. Отметая мысль о самоубийстве, всё равно искал смерти, даже сам себе в этом не признаваясь. И в тоже время хотел жить и цеплялся за любую возможность. Наверное, благодаря этому мои самоубийственные одиночные рейды лишь закаляли, не прикончив.

Наконец-то с утолив голод как обычный, так и споровой, я вышел из квартиры и отправился в сторону дома, бывшего так похожим на мой родной. Хотелось увидеть его напоследок и что-то для себя решить окончательно.

Снаружи было также пусто и тихо. Я шел как на казнь, внутри что-то этому сопротивлялось. Казалось что всё окружающее, такое знакомое и одновременно такое чужое, смотрело на меня с немым укором. Почему так? Самому было неясно. Так отражались мои мысли, внутри что-то отмирало.

По дому погулял ветер, разнес по кухне салфетки и содержимое пепельницы, скинул фотографию оставленную мною на столе. Я вернул фотку на холодильник, и в очередной раз осмотрелся. Снова взгляд падал на знакомые вещи поднимая уже забытые воспоминания. Поднимая, прощаясь и отправляя обратно в глубины души, где их ждало забвение. Жить дальше опираясь на них я не мог. В зале на книжном шкафу я нашел старый фотоальбом, с ним ушел на кухню. Закурив я стал перелистывать страницы с конца альбома, постепенно забираясь глубже в воспоминания. Я смотрел на лица тех, любовь к кому пронёс сквозь долгие годы. Но не мог себе врать, осознавая что на фотографиях те лица, но не те люди. И даже не я. Долистав почти до начала, я достал одну фотографию и посмотрел на обратную сторону.

Этого мне хватило, чтобы встать и пойти прочь уже окончательно и нисколько не сомневаясь. Ключи так и остались в кармане со вчерашнего дня. Закрыв дом я выкинул их во двор и ушел больше не оборачиваясь. Предстояло переосмыслить произошедшее в эти два дня, но это потом. Меня ждала куча насущных дел.

Альбом так и остался лежать открытым на кухне. Рядом с ним осталась фотография на обратной стороне которой было написано почерком неотличимым от моего: Анечке год и семь месяцев.

Часть пути которую можно было преодолеть на транспорте закончилась. Тут мне пришлось расстаться с внедорожником, на котором я проехал предыдущую сотню километров. Асфальтированная дорога состыковалась со звериной тропой уходившей в горы.

В Улье невозможно проложить какую-либо дорогу. Постоянные перезагрузки сведут на нет все усилия. Дороги Улей создает сам причудливо стыкуя кластеры. Дальнейшая тропа вела меня через горы в соседний регион. И это была единственная нормальная дорога туда. Все остальные тропы упирались или в глухие скалы или по пути были дикие перепады высот, порой до километра. Часто при перезагрузках происходили обвалы. Кое-где тропы были наглухо перекрыты чернотой, что делало горный массив разделяющий регионы практически непроходимым. Да и пеший перевал на Западе не был особо используемой дорогой.