Ли В.Б. - Характерник

Подозреваю, что Сирко пошел на такой рискованный шаг с моим участием в боях с какими-то далеко идущими планами, возможно, я представляю для него особую ценность как боевой командир, не только талантами лекаря и характерника. Решение атамана вначале вызвало недоумение у старшин и бывалых командиров, доверить сотню юному казаку, едва достигшему двадцати лет, да еще без особого воинского опыта, но из уважения к кошевому приняли меня доброжелательно. А потом, когда моя сотня повела бои не хуже других, даже отличилась в последних сражениях, стали относиться как к равному, с полным уважением. Отношение казаков сотни ко мне тоже изменилось, настороженное внимание ко столь юному командиру сменилось на признание даже у самых старших, ходивших в походы не один десяток лет. Лекарством я также занимался, после боя брался за самые трудные операции, даже те, которые раньше считал безнадежными, нередко с положительным исходом, сказались мои растущие умения и способности.

Шли мы не спеша, со скоростью обоза, вытянувшегося на три версты, с нами около двух тысяч православных рабов, освобожденных в Акмесджиде и Бахчисарае, еще тысячу мы отправили с обозом из Гезлева, дожидаются нас в Перекопе. Они идут пешим ходом, самых обессиленных, женщин и детей посадили на повозки, своим небыстрым шагом также сдерживают продвижение всей колонны. В степной части Крыма отбили несколько атак крупных татарских отрядов бейликов, местных князей, кружащих подле нашей колонны. У самых знатных есть свои армии, особым влиянием в ханстве пользуются четыре клана, воины двух из них, Ширин и Мангыт, досаждают нам засадами и внезапными наскоками. Пока казаки из нашего охранения справляется с ними, но среди них уже немало пострадавших, есть убитые.

С таким татарским "эскортом" дошли до Перекопа, здесь соединились с оставшимися полками. С ними все в порядке, если не считать небольших потерь, понесенных в стычках с татарами, засевшими в других крепостях на валу - Арабат и Ени-Кале. Мы их не стали штурмовать, терять время, особых помех от них нет. Отдохнули в захваченной крепости, Ор-Капы, два дня, заметно увеличившихся составом направились к Днепру по известному нашим следопытам пути с озерцами, пока еще не высохшими. Ковыльная трава еще не пожухла, стелется по обе стороны от протоптанной дороги сплошным ковром. Отряды бейликов отстали после Перекопа, их сменили ногайские из улусов, кочующих в Дикой степи. Весь путь до Днепра они не давали нашему войску расслабиться, нападения следовали каждый день, казаки несли новые потери.

Вышли к Днепру выше Ислам-Кермена, здесь мы уже в родных местах, даже чувствуем от реки тепло родного дома, изменился настрой у казаков, напряжение трудного пути смягчилось, голоса повеселели, чаще раздавался смех, люди оттаивали. Да и татары отстали, здесь уже наша вотчина, пусть и степь рядом, найдем чем ответить, не побоимся погонять самых настырных степняков. Потихоньку, с частыми привалами, дошли по берегу до родной Сечи, переправились на остров. Как уже ответственный за свою сотню не мог бросить подчиненных и помчаться домой, дождался, пока мои казаки не устроятся в курени, побеспокоился о горячей пище, в хлопотах крутился до самого вечера. Только потом, с разрешения куренного атамана, давшего мне отпуск на неделю, помчался на Крепыше в хутор как ветер.

Уже на закате дня подлетел к воротам, соскакиваю на ходу, чуть ли не бегом захожу во двор, вижу почти всех своих родных, большую семью, у меня чувство, что они все мои самые близкие, и дети, и родители, и жены (поймал себя на мысли, что все молодицы прикипели к моей душе, я люблю их всех, отвечаю за них). Не стесняясь никого, обнимаю и целую каждого, а они жмутся ко мне, и дети, и взрослые. Всей гурьбой зашли в родительский дом, он больше нашего, расселись на лавках. Пока мои подруги готовили на стол, раздал детям заморские игрушки, я их набрал на всех, одарил родителей шелковыми одеждами, серебряной кухонной утварью. Тестю вручил увесистый мешок табака и набор курительных трубок из кости и черного дерева с причудливыми украшениями, он даже крякнул от удовольствия, завидев такую красоту.

После ужина одаривал молодиц, начиная с Кати, остальных по старшинству. Каждой преподнес платки и шали, халаты, шелковой материи, ожерелья и перстни из золота и драгоценных камней. Никого не обделил, все остались довольны, особенно вдовицы, такими подарками не баловали их даже мужья. Потом рассказал о походе, боях и сражениях на поле брани и в крепостях, удивил всех, даже Акима Никаноровича, известием, что перед самым походом кошевой назначил меня сотником несмотря на юные годы, поведал о своих деяниях на этом посту, отношениях с казаками и другими командирами. После такой новости у тестя и других домочадцев уважение ко мне стало заоблачным, не припоминают, что бы подобное когда-либо происходило в Сечи. Порадовались за меня, Аким Никанорович не преминул предсказать, что быть мне атаманом, Сирко пустого человека на важное место не поставит. На подобной радостной ноте завершили посиделки, разошлись по своим домам.