Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Вы желаете сказать по инстанции ? – хотелось съязвить Нержину, однако он сдержался:

– Но командира отделения у меня нет.

– Будет, – отсёк Забазный и совсем иначе, весело спросил у Таёкина: – Чтоб никогда никто не был? Где ж ты такую найдёшь?

– То есть, – высоко подбрасывая одну бровь, спросил Нержин, – вы отказываете мне в моём законном праве?

Начальник сперва как будто не слышал, взял новую скибу, надчал её и рассмеялся ответу Таёкина. Потом, невзначай подняв голову, удивился:

– Вы ещё здесь?

– Я…

Глаза Забазного недобро сверкнули. Угрожающе низким голосом он скомандовал:

– Марш на место! Жалуйтесь в Осовиахим!..

Нержин негодующе пожал плечами, с уничтожающей иронией улыбнулся красным заедам на щеках своего врага и, повернувшись настолько небрежно, чтоб не потерять достоинства, ушёл к своему кусту. Вспышка хохота догнала его слух. Кто-то сказал остроумно-ругательное словцо. Забазный покачал головой, усмехаясь длинными губами:

– Институт кончил! Чему ж он детей научит? Сидор Поликарпович!..{262}

А Нержин, глубоко поражённый несправедливостью, безчувствием и невежеством, сел на припёке и опустил голову на колени. Ему казалось, что жизнь его кончилась.

Солнце грело осенне-ласково в безветренном воздухе. Шли долгие часы ожидания, непонятного тем, кто не принимал участия в деле. А дело состояло в том, чтобы доесть арбуз, покурить (убрать остатки и свернуть рядно уже нашлись добровольцы из казачков посмышлёней), выпить ещё раз с ветврачом и писарем, принять лошадей, хода и упряжь по ведомостям, пересчитать их в наличии, обойдя несколько гектаров земли, заставленных как на конской ярмарке, потом разделить людей по спискам на четыре роты, на шестнадцать взводов, ротным (тем, кто ел арбуз) выбрать на глазок взводных из простых казаков и, наконец, поднять общее движение: раскликать людей на взводы, разобрать коней и хода и выстроиться по ротам. Всё это заняло день до конца и шло гладко, кроме того, что у ветврача сталась нехватка в три лошади, захваченные умными бабами назад в колхоз вместе с квитанциями. Обозники с готовной покорностью отзывались на разбивку и, кивая, выслушивали правила поротного и повзводного движения.

Всё было гладко, пока не подана была команда разобрать лошадей и ход а . Уже давно было домёкнуто зоркими казаками, что ходов на всех не станет, а уж где – чтоб лошади были ровные: пальцы на руке и те неровны, земля и та неровная. Десять лет у них не было своих лошадей и своих телег – и вдруг им крикнули: «Разбирай!» Смуглый от донских ветров, бордовый от хмеля Забазный с ремешком увидел, что сделал неладно, да поздно. Покинув мешки, ломая кустовник, с перекошенными лицами отталкивая и гвоздя чем попало друг друга, старые казаки кинулись за конями. Топот полутысячи пар сапог потряс землю, как в битвах старого времени. И густые и дребезжащие крики, и злой мат, и конское ржание – нето испуганное, нето понимающее – взмыли и слились в недвижно вечереющем воздухе. Наперехват тянули друг у друга поводья, ременные возжи, зенитными стволами вскидывались в небо дышла телег. Здесь, чтобы освободить руки, один казак на собственную шею накинул два хомута, там кумовья впряглись сами и за нашильники{263} оттаскивали в сторону новенький крепкий ход, а какой-то чёрный казак, похожий на цыгана, стоял в немудровой потрёпанной телеге и кричал кому-то:

– Моя-а! Ей-бо моя! В тридцатом годе перед самым колхозом изладил!

Знали все, но все хотели забыть, что и в армии тоже нет своего. Обман собственности сладким зельем перенимал дух.

Новоявленные ротные кинулись унимать людей, но на яром конском разборе никто их не слушал.

Кто-то, имевший право кричать, крикнул на Нержина:

– Чего стоишь? Облопай! Выбирай коней!

Нержин да ещё три каких-то корейца, неизвестно откуда взявшиеся, все в очках, – только и не кинулись в горячий расхват. Понукаемый криком, не расставаясь с портфелем, Нержин равнодушно двинулся вперёд и через несколько шагов увидел привязанную к дереву лошадь, правда – несколько высоковатую. Он подошёл ближе, взялся за повод – лошадь презрительно фыркнула на него свысока. Ему было совершенно безразлично, какую взять, и он стал отвязывать эту.

Случившийся неподалёку Таёкин, разъярённый неподчинением мужиков:

– Ты что ж, ёж твою ёж, – круто наворачивая ругательства, налетел на Нержина сзади, – учитель шуев, кого отвязываешь?

Правая бровь Нержина взнеслась в тонкой иронии, усвоенной им ещё с детства в семье Федоровских: