Пелам Вудхаус - Джим с Пиккадилли

– О! У вас есть опыт?

– Небольшой.

Энн словно бы чуточку отстранилась, энтузиазм ее капельку подмок.

– Что ж, профессия неплохая. Но мне она не очень нравится. Я встречала только одного газетчика, он был очень плохой. Из-за него у меня предубеждение.

– А кто это?

– Вряд ли вы с ним знакомы. Он в американской газете работал. Некий Крокер.

Налетевший порыв ветра отогнал их к ступенькам, сделав разговор невозможным, а заодно замаскировав прореху. Джимми не мог вымолвить ни слова. Он онемел. Оказывается, Энн встречалась с ним и раньше. Нет, это выше его разумения! Глухой тупик! Новая ее фраза дала разгадку. Теперь они укрылись под лодкой, он хорошо все слышал.

– Столкнулась я с ним пять лет назад. Говорили мы недолго, но предубежденность у меня держится до сих пор.

Джимми потихоньку прозревал. Пять лет назад! Ничего странного, что они не узнали друг друга. Он покопался в памяти, но на поверхность ничего не вынырнуло. Ни проблеска воспоминаний о той, первой встрече! И все же тогда произошло что-то очень для нее важное, раз это ей так накрепко запомнилось. Вряд ли он сам по себе показался ей таким гадом, чтобы оставить столь неизгладимое впечатление.

– Мне бы хотелось, чтобы вы занялись чем-то подостойнее, – заметила Энн. – По-моему, самое лучшее в Америке то, что это страна приключений. Шансов там миллион! Может случиться что угодно. Вы любите приключения, мистер Бейлисс?

Ни один мужчина не примет даже намека на мысль, будто у него недостает на это смелости.

– Само собой! – с негодованием воскликнул Джимми. – Брошусь в любое, что подвернется под руку.

– Я рада.

Ее теплые чувства стали глубже. Она обожала приключения и любого мужчину оценивала в основном по его склонности к ним. Вращалась она в обществе скорее вежливом, чем авантюрном, и ей это прискучило.

– Приключения… – горячо начал Джимми и выдержал паузу. – В общем, я их люблю, – слабо закончил он.

– Ну и отношение у вас! Слишком уж пресно! Приключения – главное в жизни!

Джимми показалось, что ему бросили превосходную реплику для монолога, который он намеревался произнести с той самой минуты, как встретил Энн. Часто, в бессонные ночи, куря трубку и мечтая о ней, он воображал именно такую сцену – они вдвоем, на опустевшей палубе, и она наивно подает реплику для тихих, нежных речей, от которых в ответ вздрогнет, быстро взглянет на него и, запинаясь, спросит, скрывается ли тут какой-то особый смысл. Правда, сцена представлялась ему при лунном свете, а сейчас небо черное и ревет шторм, так что нежный полушепот исключается. И все же, если отбросить эти неувязки, случай слишком хорош, чтобы его упустить. Такой реплики можно вообще больше не дождаться. Джимми потерпел, пока корабль выпрямится после самоубийственного нырка по склону огромной волны, и, наклонившись к Энн, проорал:

– Главное в жизни – любовь!

– Что?! – не расслышала она.

– Любовь! – еще громче гаркнул Джимми.

Секунду спустя он уже жалел, что не отложил этого сообщения, – через несколько шагов они очутились в гавани относительного затишья; сегмент корабля, совершенно непонятного предназначения, выступал вперед, образовывая уголок, где появилась возможность слышать нормальный человеческий голос. Джимми притормозил, Энн тоже, хотя и не так охотно. Она уже испытывала разочарование, теплые ее чувства поостыли. На этот предмет у нее имелись свои устойчивые взгляды, и она не собиралась их менять.

– Любовь! – Было слишком темно и лица ее не видно, но в голосе звучало презрение. – Ни за что бы не подумала, что у вас такие обывательские взгляды. Вы мне казались другим!

– Э? – тупо откликнулся Джимми.

– Ненавижу болтовню о любви. Подумаешь, какое чудо! Видите ли, главное в жизни! Каждая книга, каждая песня – все об этой любви. Прямо как будто сговорились! Убеждают сами себя, что за углом их поджидает сюрприз, вот-вот изловят! И не думают больше ни о чем, пропускают все на свете…

– Это Шоу, да? – уточнил Джимми.

– То есть как?

– Вы повторяете афоризмы Бернарда Шоу?

– Нет, – ехидно отвечала Энн. – Я сама так думаю.

– А я уверен, где-то это слыхал.

– Значит, общались и с другими разумными людьми.

– Откуда такая горечь?

– Не понимаю.

– Почему вы так настроены против любви?

Теперь Энн твердо знала, что он ей совсем не нравится. Свободомыслящей, с ясными рассудком девушке было очень обидно, когда ее воззрения воспринимали как горькую разочарованность.