Горацио Олджер - Томми-бродяга

– И одного из ваших детей наверняка зовут Томми?..

Бабуля быстро наклонилась и внимательно вгляделась в детское личико. Голос звучал знакомо, да и в вопросе был странный намек, но хорошая одежда и весь облик девочки сбивали с толку.

И вдруг Бабулю осенило: да это же ее мятежная Томми – здесь, рядом, можно сказать, у нее в руках!

– Так это ты! – воскликнула она, с мрачной радостью хватая девочку за руку. – Наконец-то я тебя нашла, мерзкая воровка! Живо пошли со мной! Я тебе все кости переломаю!

Наконец-то, я тебя нашла, мерзкая воровка! – воскликнула старуха, с мрачной радостью хватая девочку за руку.

Томми не могла не сознавать, какой большой опасности она подвергается, но не собиралась покорно возвратиться в недавно покинутый ад. Сообразительная девочка понимала, что если она будет отрицать знакомство с этой старой женщиной, то последней будет очень трудно обосновать свои притязания на нее. Девочка, нисколько не испугавшись, резко сказала:

– Прекратите! Если вы не отпустите меня, я потребую, чтобы вас арестовали!

– Да что ты говоришь! – воскликнула Бабуля и сильно встряхнула Томми. – Посмотрим, как это у тебя получится. А откуда у тебя красивые одежки? А? Ну-ка, пошли домой.

– Отстаньте! Я вас не знаю! Я и вижу-то вас в первый раз!

– Меня не знаешь? Меня видишь в первый раз? Разве я не твоя Бабуля?

– Вы, наверное, сумасшедшая, – холодно заявила Томми. – Моя бабушка не ходит по улицам и не выпрашивает еду.

– Ты хочешь сказать, что я не твоя Бабуля? – изумленно переспросила старая женщина.

– Не понимаю, о чем вы, – холодно пожала плечами Томми. – Идите домой к своим пятерым детям на Блекер-стрит.

– У, дрянь, мерзавка неблагодарная! – пробормотала Бабуля и дернула Томми за руку, что напомнило девочке старые времена.

– Послушайте, перестаньте приставать ко мне. Лучше идите своей дорогой!

– Ты моя девка, я имею право устроить тебе порку!

– У меня нет с вами ничего общего.

– Пошли! – Бабуля попыталась силой тащить девочку, но та сопротивлялась так, что Бабуля начала сомневаться в своих силах.

Расстояние от Восемнадцатой улицы до доходного дома, который Бабуля называла своим домом, было не меньше двух миль. Тащить за собой упирающуюся девочку было невозможно, а на то, чтобы доехать на омнибусе или извозчике, у Бабули не было денег.

Борьба между маленькой девочкой и высокой, плотной старухой была в самом разгаре, когда Томми краем глаза заметила выходящего из-за угла полицейского. Нисколько не колеблясь, она решила использовать свой пристойный вид:

– Полиция! Помогите! – громко закричала она.

Миссис Уолш вздрогнула – слово «полиция» не вызывало у нее приятных ассоциаций – и немного ослабила хватку. Она смотрела на Томми в безмолвной ярости, предвидя грядущие неприятности.

– В чем дело? – спросил подошедший полицейский, удивленно глядя на эту странную пару.

– Эта женщина, должно быть, сумасшедшая, – сказала Томми. – Она подошла ко мне и попросила денег, а потом схватила за руку и стала утверждать, что она моя «бабуля». Теперь она старается затащить меня к себе домой.

– А вы что скажете?

– Она моя девчонка, – упорно твердила Бабуля.

– Слышите, что она говорит? – сказала Томми. – Разве похоже, что я могу быть «ее»? Она же обыкновенная нищенка.

– Заткнись и пойдем домой! – закричала Бабуля, усиливая хватку.

– Мне больно! Вы не можете заставить ее отпустить меня? – обратилась Томми к полицейскому.

– Отпустите ее немедленно! – авторитетно приказал тот.

– Но это моя девчонка!

– Сейчас же отпустите, говорю вам!

Бабуля была вынуждена подчиниться. Полицейский строго на нее посмотрел:

– Где вы живете?

– В доме 340 на Блекер-стрит.

– Она только что называла дом 417, – не преминула вмешаться Томми. – И сказала, что дома у нее пять маленьких детей. Неужели я одна из них?

Бабуля поняла, что проиграла. Если ее поведут на Блекер-стрит, тогда откроется ее жульничество и ей несдобровать. Но и отпустить Томми – значит, позволить девчонке, которую она сейчас люто ненавидела, одержать над собой верх.

Старая женщина сделала еще одну попытку:

– Это моя девчонка! Она сбежала от меня два месяца назад.

– Если у вас дома пятеро маленьких детей и вам надо просить милостыню, чтобы прожить, – сказал полицейский, не поверивший ни единому ее слову, – то у вас и так забот хватает. Пусть девочка будет там, где она есть.