Николай Гейнце - Современный самозванец

Сиротинин смерил его гордым взглядом.

– Я рассчитываю на свою невиновность… – заметил он.

– Как же прикажете? – спросил полицейский чиновник, уже оканчивавший составление акта.

– Если он не хочет милости, так пусть с ним поступят по закону.

Сиротинин, шатаясь, отправился было к двери.

– Постойте, постойте! – крикнул ему вдогонку агент. – Вы останетесь здесь и отправитесь с нами… Вы арестованы…

– О, мама, моя бедная мама! – прошептал он, снова возвращаясь к стулу и грузно опускаясь на него.

Акт был составлен и подписан.

– Вы позволите, – обратился Дмитрий Павлович к полицейскому чиновнику, – написать несколько строк моей матери и послать с посыльным?

– Только с тем, чтобы вы дали мне прочесть написанное.

– Извольте, тут нет секрета, – отвечал Сиротинин.

– Секрета не может быть для правосудия, – важно заметил чиновник.

Дмитрий Павлович взял лист бумаги и написал:

«Дорогая мама!

Я арестован по обвинению в растрате. Нужно ли говорить тебе, что я невинен.

Твой сын Дмитрий».

Дав прочесть эти строки полицейскому чиновнику, он запечатал в конверт и попросил отправить с посыльным.

Просьба его была исполнена.

– Теперь едем, – заявил агент.

Оба чиновника и бывший кассир конторы удалились из кабинета.

– Какая закоснелость! – воскликнул с неподдельным негодованием граф Сигизмунд Владиславович. – Не правда ли, Иван Корнильевич?

– Да, – через силу протянул он.

– Если бы вы не шепнули мне внимательно вглядеться в его лицо, я бы и не заметил, что он смущен, – сказал Корнилий Потапович.

– Я сразу увидал, что это его дело. Мне достаточно было взглянуть на выражение его лица, – авторитетно произнес граф Стоцкий.

– Но почему же он не пожелал выдать обязательство?.. Если он виноват?.. – с некоторым сомнением спросил старик Алфимов.

– У этих мошенников при настоящем состоянии правосудия всегда есть надежда выйти из суда оправданным двенадцатью добрыми людьми, – заметил Сигизмунд Владиславович.

– Ужасное время мы переживаем… Никому нельзя оказать никакого доверия… Впрочем, и ты, Иван, виноват… Зачем тебе надо было давать ему ключ. Это все из-за того, что ты пропадаешь по ночам и не можешь вставать рано. Виноват и очень виноват… Не клади плохо, не вводи вора в грех. Знаешь, чай, пословицу… Следовало бы отнести эту растрату на твой счет.

– Я готов принять на себя, – почти обрадовался Иван Корнильевич.

– Погоди, что скажет следствие и суд, быть может, он не успел растратить и мы потеряли только часть, тогда мы разделим убыток пополам, – заметил Корнилий Потапович. – А теперь потрудись сам идти в кассу… Будем продолжать проверку.

В этот же вечер состоялся формальный арест кассира банкирской конторы «Алфимова с сыном», Дмитрия Павловича Сиротинина, и он был препровожден в дом предварительного заключения.

Что тюрьма страшна, под каким бы названием она не являлась, и что в ней должно быть хуже, чем на воле, знает всякий, переступающий ее порог.

Действительно, первый шаг в тюрьму производит на свежего человека ужасающее впечатление, какой бы он ни был и за что бы ни попал в тюрьму.

Вся эта тюремная обстановка его охватывает ужасом.

Когда раздается звук запираемой двери одиночной камеры, человек чувствует себя первую минуту заживо погребенным.

Если он виновен, то вскоре после того, как это впечатление проходит, на человека находит не раскаяние, а озлобление к тем, кто имел силу и возможность его запереть.

Первая мысль заключенного всегда о свободе.

Добыть эту свободу теми или другими ухищрениями, добыть для того, чтобы снова начать борьбу с одолевшим его противником, то есть с обществом, измыслив план преступления более тонкого и умелого, – вот в каком направлении работает в одиночном заключении мысль действительного преступника.

Тюрьма в том виде, как она существует, одиночная или общая, бесспорно, школа преступлений, а не место их искоренения.

В общей тюрьме новичок является первое время запуганным, униженным и готовым заискивать не только у начальства, но и у всякого арестанта, и арестанты в самом скором времени завладеют всем его существом: они для него власть, которую он больше всего боится, они же его покровители и учителя уголовного права, которое ему так необходимо.

И вот в самом скором времени с новичком происходит замечательная метаморфоза.

Ужасное впечатление первоначального ареста уже забыто и, несмотря на все неудобства и неприятности тюремной жизни, арестант начинает замечать, что он никогда в своей жизни не чувствовал себя до такой степени спокойным и счастливым, как в тюрьме.