Николай Гейнце - Современный самозванец

– Не говори… Он не пощадит, это я знаю.

– То-то же… А тут очень просто, настаивай на том, что ничего не знаешь, и все падет на него. Нужно только уметь владеть собою…

Он не договорил, так как в кабинет вошел сам Корнилий Потапович.

Он был мрачнее тучи и резко швырнул Ивану Корнильевичу какой-то листок.

– Вот! – прохрипел он. – У нас в конторе есть мошенники.

– Что? Не сходятся книги? – спросил Иван Корнильевич, уже, видимо, хорошо владея собою под ободряющим взглядом графа Стоцкого.

– Все сходится чудесно, кроме кассы!..

– А вы никого не подозреваете? – спросил граф Сигизмунд Владиславович.

– Кого я могу подозревать, все они с виду люди честные.

– Я посоветовал бы вам не вмешиваться в это дело самим. Лучше всего передать его хорошему человеку сыскной полиции. Через час вы будете знать, в чем дело… Мы сейчас это устроим, идем, Иван Корнильевич!

Молодой человек схватился за мысль хоть на некоторое время уйти из конторы, быстро взял шляпу и вышел вместе с графом Сигизмундом Владиславовичем.

Последний уже окончательно овладел умом и волею Ивана Корнильевича.

Как автомат сделал Алфимов официальное заявление и вернулся в контору уже с полицейским чиновником и агентом сыскного отделения.

Началось составление акта, во время которого агент разговаривал с графом Стоцким и молодым Алфимовым.

– Не знаю положительно, как это могло случиться?.. Кого винить? – разводил руками Корнилий Потапович.

– Конечно, кассира, – решил агент.

– Сиротинина… Нет, не может быть! – с убеждением воскликнул старик. – Он с такою тщательностью и аккуратностью исполнял все мои поручения… Он – честный человек и притом прекрасный сын!.. Он боготворит свою мать…

– Все это очень может быть, но это все-таки мало противоречит моему мнению, – возразил агент. – Ваш сын признает, что он сам несколько раз отдавал Сиротинину ключ от кассы. А что всего важнее, это то, что после первого же получения ключа он купил себе дачу в Лесном на имя своей матери… Откуда у него деньги?

– У него могли быть сбережения…

– А сколько он получает жалованья?

– Четыре тысячи…

– Какие же могут быть от этого жалованья сбережения при дороговизне столичной жизни?

– Он живет скромно, – продолжал защищать своего любимца Корнилий Потапович.

– Все они скромны с виду.

– Дело совершенно ясное, – вставил свое слово граф Стоцкий.

– Если это его дело, то он сам в нем признается… – в раздумье произнес старик Алфимов и позвонил.

– Позовите Дмитрия Павловича, – приказал он появившемуся служащему.

Через минуту в кабинете появился Сиротинин. Он был печален, но спокоен.

– Знаете ли вы, зачем я вас позвал сюда? – спросил Корнилий Потапович.

– Вероятно, по поводу недочета.

– Знаете вы, кто это сделал?

– Не имею ни малейшего подозрения…

– Ну, так я вам скажу, что это ваша работа! – вдруг воскликнул старик, которому, наклонившись, на ухо что-то шепнул граф Стоцкий.

– Я? – широко открыл глаза Дмитрий Павлович.

– Раскайтесь вы, я бы простил… А вы вот как…

– Умоляю вас, остановитесь! – перебил его Сиротинин, бледнея. – Это страшная, ужасная ошибка, и вы пожалеете…

Иван Корнильевич стоял смущенный, то краснея, то бледнея.

– Посмотри на этого несчастного! – крикнул ему отец. – И он еще отпирается… Какая наглость!

– Но скажите, ради Бога, на каком основании…

– А! Вам нужно основание! Извольте! Разве не давал вам Иван ключ от кассы? Говори, Иван, давал?

– Давал! – нетвердо ответил тот.

– О, моя мама!.. Бедная мама!.. – зарыдал Дмитрий Павлович и пошатнулся.

Агент ему подставил стул. Он тяжело опустился на него, уронил на руки голову, продолжая оглушать рыданьями кабинет.

У Ивана Корнильевича сердце кровью обливалось от жалости, но слова графа Стоцкого и мысль об Елизавете Петровне пересилили эту жалость.

– Отец, сжалься над ним… – мог только выговорить он.

– Довольно! – крикнул Корнилий Потапович, который не мог выносить слез.

– Вы меня обманули, но я заслуги помню, – судить вас не будут, но и служить вы у меня не останетесь. Подпишите обязательство в том, что вы обеспечиваете меня всем вашим имуществом и уходите.

При этих словах Дмитрий Павлович вскочил со стула.

– Что?.. – крикнул он надорванным голосом. – Не судить, как же не судить, а просто подписать свой позорный приговор?.. Нет, пусть судят…

– Вы рассчитываете разжалобить присяжных, как разжалобили почтенного хозяина? – заметил агент.