Вашингтон Ирвинг - Сочинения

Курайшиты, убедившись, что Мухаммеда нельзя заставить замолчать и что число обращенных им увеличивается с каждым днем, издали закон, по которому все последователи его подлежали изгнанию. Мухаммед удалился, прежде чем разразилась гроза, и укрылся у одного из своих учеников по имени Оркам, дом которого находился на холме Сафа. Этот холм, как мы уже говорили, упоминается в арабских преданиях как место, где Адаму и Еве еще раз позволено было сойтись после долгого одинокого странствования по земле, последовавшего за изгнанием их из рая. Холм этот также связан в предании с судьбой Агари и Измаила.

Целый месяц оставался Мухаммед в доме Оркама, где откровения его продолжались и куда собирались к нему приверженцы из разных частей Аравии. Злоба курайшитов последовала за ним и в это убежище. Абу Джахль, араб этого племени, разыскал его, осыпал обидными словами и даже нанес оскорбление действием. Об этом донесли Хамзе, дяде Мухаммеда. Хамза не был приверженцем ислама, но он обещал покровительствовать племяннику. Держа слабо натянутый лук, он вошел в собрание курайшитов, где Абу Джахль хвалился своим подвигом, и ударил хвастуна по голове. Толпа родственников Абу Джахля бросилась на помощь к пострадавшему, но тот, страшась могучей руки горячего Хамзы, сказал: «Оставьте его, я действительно очень грубо отнесся к его племяннику».

Для смягчения своей вины он сослался на вероотступничество Мухаммеда, но это не могло успокоить Хамзу. «Хорошо! – вскричал Хамза с яростным презрением. – Я тоже не верю в ваших каменных богов! Разве вы можете силой принудить меня к этому?!» Гнев произвел в душе его переворот, который не мог совершиться под влиянием рассудка. Он тотчас же поклялся в верности пророку и стал одним из самых ревностных и доблестных поборников новой веры.

У Абу Джахля был племянник по имени Омар ибн аль-Хаттаб – двадцатишестилетний гигант, необычайной силы и неустрашимой отваги. Его дикий вид смущал даже самых смелых, а его посох внушал зрителям больше ужаса, чем меч иного человека. Так повествует арабский историк Абу Абдаллах-Мохаммед ибн Омаль-Алвакеди, и последующие подвиги этого воина доказывают, что слова эти едва ли преувеличены.

По наущению дяди Абу Джахля этот свирепый араб взялся проникнуть в убежище Мухаммеда, который все еще жил в доме Оркама, и заколоть его кинжалом. Курайшиты обвиняются в том, что обещали ему за это кровавое дело сто верблюдов и тысячу унций золота, но это неправдоподобно: разгоряченный местью племянник Абу Джахля не нуждался в подкупе. Направляясь к дому Оркама, он встретил одного курайшита, которому сообщил о своем намерении. Этот последний был тайным приверженцем ислама и попытался отклонить его от исполнения этого кровавого намерения. «Прежде чем убить Мухаммеда и навлечь на себя месть его родственников, – сказал он, – ты посмотри, свободна ли от ереси твоя собственная родня!» – «Разве и среди моих родственников есть вероотступники?» – спросил удивленно Омар. «Да, есть, – был ответ. – Это твоя сестра Амина и ее муж».

Омар быстро направился к жилищу сестры и, внезапно войдя к ним, застал ее вместе с мужем за чтением Корана. Зять попытался было спрятать книгу, но его смущение убедило Омара в правдивости обвинения. В исступлении он повалил зятя на пол, придавил ногою грудь и собирался пронзить его мечом, но тут вмешалась его сестра. Омар ударил ее по лицу. «Недруг Аллаха, – проговорила, рыдая, Амина, – неужели ты нанес мне этот удар за мою веру в единого истинного Бога? Вопреки тебе и твоей ярости я сохраню эту истинную веру. Да! – прибавила она с горячей набожностью. – Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед Его пророк. Теперь, Омар, довершай свое дело!» Но Омар остановился.

«Покажи мне писание», – сказал он. Амина, однако, не позволила ему дотронуться до священного свитка, пока он не омыл рук. Говорят, что он прочел из Корана двадцатую суру, начинающуюся таким образом: