Илья Мельников - Чехов за 30 минут

Во время театрального представления чиновник Червяков чихнул и случайно обрызгал статского генерала Бризжалова. Разглядев, что генерал обтирает перчаткой лысину и шею, Червяков не на шутку взволновался. Хоть генерал был не его начальником, а «чужим», все-таки Червяков решает извиниться.

Генерал не воспринимает случившееся всерьёз, даже от извинений отмахивается, и это усиливает беспокойство Червякова: ему кажется, что генерал не хочет с ним разговаривать, хоть втайне и сердится. Рациональной причины для беспокойства нет, однако чиновник продолжает раз за разом третировать Бризжалова извинениями, пока наконец не на шутку рассерженный генерал срывается и не прогоняет Червякова вон. Услышав крик, потрясенный Червяков приходит домой, не снимая вицмундира, ложится на диван и помирает.

Так кто же пострадавший в рассказе «Смерть чиновника»? Похоже, что генерал: никак не мог отделаться от назойливого чиновника с его извинениями. Мастерски выписанные диалоги показывают возрастающий градус смятения с одной стороны, раздражения – с другой, и к тому же тотальное непонимание сторонами друг друга.

«Маленький человек» Червяков не вызывает жалости, потому что унижает он себя сам. В рассказе не показано его человеческая уникальность, что называется, его лицо. Даже в заголовок вынесен не человек, а чиновник. После того как Червяков обрызгал генерала, его действия таковы: сконфузился, начало помучивать беспокойство, поборовши робость, пробормотал, спросил шёпотом, млея от ужаса, в животе что-то оторвалось, попятился к двери, вышел на улицу и поплелся, придя машинально домой, помер. Мы видим действия не человека, а некоего механизма, который раз за разом пробует достичь определенной цели. Однако цель не достигается, и он продолжает бессмысленные попытки. Кажется, что, скажи генерал в ответ на бормотание чиновника другие слова, тот бы наконец отстал. Но какие это слова? Может, дело в том, что Бризжалов не подтверждает серьезность ситуации? Он отмахивается от Червякова, как от назойливого насекомого, и не видит в нем того, кто заслуживает внимания. А ведь основной инстинкт чиновника говорит ему: «Поклоняйся вышестоящему, уважай персоны». Однако вышестоящая персона не желает принимать «уважение», и Червяков не может функционировать дальше, не может жить. Машина сломалась. Чиновник помер.

В один прекрасный вечер не менее прекрасный экзекутор, Иван Дмитрич Червяков, сидел во втором ряду кресел и глядел в бинокль на «Корневильские колокола». Он глядел и чувствовал себя на верху блаженства. Но вдруг… В рассказах часто встречается это «но вдруг». Авторы правы: жизнь так полна внезапностей! Но вдруг лицо его поморщилось, глаза подкатились, дыхание остановилось… он отвел от глаз бинокль, нагнулся и… апчхи!!! Чихнул, как видите. Чихать никому и нигде не возбраняется. Чихают и мужики, и полицеймейстеры, и иногда даже и тайные советники. Все чихают. Червяков нисколько не сконфузился, утерся платочком и, как вежливый человек, поглядел вокруг себя: не обеспокоил ли он кого-нибудь своим чиханьем? Но тут уж пришлось сконфузиться. Он увидел, что старичок, сидевший впереди него, в первом ряду кресел, старательно вытирал свою лысину и шею перчаткой и бормотал что-то. В старичке Червяков узнал статского генерала Бризжалова, служащего по ведомству путей сообщения.

«Я его обрызгал! – подумал Червяков. – Не мой начальник, чужой, но все-таки неловко. Извиниться надо».

Червяков кашлянул, подался туловищем вперед и зашептал генералу на ухо:

– Извините, ваше – ство, я вас обрызгал… я нечаянно…

– Ничего, ничего…

– Ради бога, извините. Я ведь… я не желал!

– Ах, сидите, пожалуйста! Дайте слушать!

Червяков сконфузился, глупо улыбнулся и начал глядеть на сцену. Глядел он, но уж блаженства больше не чувствовал. Его начало помучивать беспокойство. В антракте он подошел к Бризжалову, походил возле него и, поборовши робость, пробормотал:

– Я вас обрызгал, ваше – ство… Простите… Я ведь… не то чтобы…

– Ах, полноте… Я уж забыл, а вы всё о том же! – сказал генерал и нетерпеливо шевельнул нижней губой.

«Забыл, а у самого ехидство в глазах, – подумал Червяков, подозрительно поглядывая на генерала. – И говорить не хочет. Надо бы ему объяснить, что я вовсе не желал… что это закон природы, а то подумает, что я плюнуть хотел. Теперь не подумает, так после подумает!..»