Грегор Самаров - Григорий Орлов

Постройка была выполнена из мрамора, гранита и бронзы, а оба верхние этажа блистали красотой финляндского и сибирского мрамора. Постройка из-за нагромождения каменных глыб массивна и мрачновата, но внутри всюду виделся благородный, чистый, артистический вкус, которым отличались все творения императрицы.

Картины и скульптуры лучших мастеров украшали галерею, а лучшие торговые фирмы Парижа и Лондона доставили всю обстановку комнат, так что это даже неоконченное строение было подарком, который едва ли кто-либо из могущественнейших и богатейших государей Европы мог презентовать своему любимцу.

Пред входом во дворец стоял двойной караул Преображенского полка, и многочисленная стража того же полка, в котором когда-то Григорий Григорьевич Орлов служил поручиком и которому он постоянно оказывал свое покровительство, занимала почетный караул во дворце.

Сюда прискакал Григорий Григорьевич, после того как проводил императрицу до Зимнего дворца. Его брат Алексей сопровождал его, а его многочисленная свита из адъютантов и ординарцев производила впечатление целого отряда кавалерии.

Как вихрь промчался по улицам этот блестящий отряд; низко кланялись редко встречавшиеся горожане всесильному фавориту императрицы. Но Григорий Григорьевич, который, несмотря на свою заносчивость с высокопоставленными лицами двора, постоянно стремился приобрести и увеличить свою популярность в народе, не обращал внимания ни на один почтительный поклон; он мрачно смотрел вниз пред собой, и время от времени нетерпеливый удар хлыстом заставлял подниматься на дыбы его взмыленную лошадь. Пред главным входом в Мраморный дворец он соскочил с седла, бросил поводья своему шталмейстеру, отпустил состоявших при нем офицеров и только с братом Алексеем поднялся по широким ступеням лестницы. Казалось, что эти массивные ступени с тяжеловесными бронзовыми перилами и громадные коридоры с высокими сводами были сооружены специально для этих двух богатырских фигур, тяжелые, звенящие шаги которых гулко раздавались среди мраморных стен.

Григорий Григорьевич поспешно открыл дверь из позолоченной бронзы, которая вела в его комнату, прежде чем почтительно ждавший лакей успел исполнить свою обязанность, и вошел со своим братом в высокое помещение, темные мраморные стены которого были задрапированы пурпурной бархатной материей портьер, так что комната, несмотря на большое, светлое окно, производила странное, мрачное впечатление.

На стене в великолепной раме висел прекрасный портрет императрицы во весь рост, кругом на черных мраморных подставках стояли бюсты Александра Великого, Цезаря и знаменитейших героев и полководцев греческой и римской истории.

Григорий Григорьевич любил выказывать особенное восхищение античному героизму и радовался, когда из-за его силы, смелости и откровенности его сравнивали с древними греками и римлянами. Однако нужно сказать, что, за исключением доходящей до безумия смелости, он не обладал другими добродетелями античных героев, а откровенность и правдивость, которыми он часто гордился, были только до грубости доведенной непочтительностью, которую он умел соединять с самым искусным притворством, причем пользовался этим как средством скрыть свои настоящие мысли.

На широком письменном столе из черного дерева в хаотическом беспорядке лежали письма, прошения, военные приказы и планы крепостей; драгоценная мебель из черного дерева с золотой инкрустацией и с пурпурной шелковой обивкой в таком же беспорядке была расставлена по всей комнате, и в удивительном контрасте с этой блестящей княжеской роскошью поблизости к окну, на простой подставке лежал матрас из конского волоса, обтянутый обыкновенной парусиной, совсем такой, как бывают в казармах. На этот матрас, носивший следы частого употребления, был брошен широкий тулуп из овчин – такой, как обыкновенно носят русские крестьяне и солдаты вне службы.

– Принесите мне чего-нибудь напиться! – приказал Григорий Григорьевич камердинеру, причем гневно сдернул с себя орденскую ленту, снял мундир и швырнул все это в угол комнаты.

Пока он облачался в тулуп и располагался на своем парусиновом матрасе, трещавшем под тяжестью его могучего тела, два лакея внесли маленький стол и поставили его пред примитивным ложем своего барина. На этом столике находился большой серебряный жбан, дно которого было покрыто маленькими кусочками льда и который лакеи доверху наполнили шампанским. Около они поставили два серебряных кубка и круглый хрустальный графин с индейским ромом, сильный аромат которого распространился по всей комнате.