Александр Дюма - Сальватор

Капитан был, безусловно, большой любитель подобных штучек, поскольку после того, как он попытался было его поднять – несомненно, чтобы поднести к свету, – и убедился в том, что сейф был неизвлекаем, он принялся тщательно осматривать его, обращая особое внимание на замок.

Этот осмотр занимал его до того самого момента, когда он услышал, как у дверей дома остановилась карета Петрюса.

Капитан живо закрыл сундук, взял из библиотеки первую попавшуюся под руку книгу и уселся с ней на диванчик.

Петрюс вернулся радостный: он заехал к каждому из своих поставщиков и вручил каждому из них задаток согласно условиям выделения кредита. Каждый из кредиторов был тронут тем, что господин виконт Эрбель не счел за труд лично принести деньги, за которыми они вполне могли бы прийти и сами к господину виконту и за которые, они, впрочем, не особенно беспокоились.

Кое-кто из них пытался было завести разговор о распродаже, про которую все говорили, но Петрюс, слегка покраснев, ответил, что так оно и было: он хотел вначале продать старую мебель, чтобы купить новую, но его удержали от этого шага угрызения совести от того, что придется расстаться с мебелью, которая была ему дорога, как старые приятели.

Все пришли в восторг по поводу того, что у господина виконта такое доброе сердце, и предложили ему свои услуги на тот случай, если он все же вернется к решению продать старую обстановку.

Петрюс раздал около трех тысяч франков и получил новый кредит на четыре или пять месяцев.

А за пять-то месяцев он сумеет заработать сорок тысяч франков.

Восхитительная сила денег!

Петрюс, благодаря тому, что все увидели у него в руках пачку денег, мог теперь купить мебели на сто тысяч франков в кредит на три года! А с пустыми руками Петрюсу не удалось добиться двухнедельной отсрочки уплаты за ту мебель, что он уже купил.

Молодой человек протянул капитану обе руки: сердце его было полно радости, которая подавила последние остатки щепетильности.

Капитан, словно выйдя из глубокой задумчивости, на все, что только что выпалил ему крестник, только и сказал:

– В котором часу здесь подают завтрак?

– Когда хочется покушать, дорогой крестный, – ответил Петрюс.

– В таком случае давай-ка позавтракаем, – сказал Пьер Берто.

Но Петрюс решил прежде выяснить один вопрос.

И он позвонил слуге.

Жан вошел в мастерскую.

Петрюс обменялся с ним взглядами.

Жан утвердительно кивнул.

– Ну, так что ж? – спросил Петрюс.

Жан глазами показал на моряка.

– Ба! – сказал Петрюс. – Давай, давай же!

Жан протянул хозяину маленькую папку из русской кожи, которая словно специально была изготовлена для тех задач, которую он сейчас выполнял, и вынул из нее маленькое кокетливо сложенное письмо.

Петрюс с жадностью схватил его, сломал печать и прочел.

Затем он достал из кармана точно такой же бумажник, вынул оттуда письмо, которое, вероятно, получил накануне, положил на его место свежее письмо, подошел к сундуку и открыл висевшим на шее ключом железный сейф, куда, поцеловав украдкой, он положил старое письмо.

Потом он тщательно запер сейф на ключ и повернулся к капитану, следившему за ним с повышенным вниманием.

– А теперь, – сказал он моряку, – поскольку вы пожелали позавтракать, крестный…

– Конечно, хочу. Уже десять часов утра, – ответил тот.

– В таком случае карета ждет нас внизу. И теперь моя очередь угостить вас студенческим завтраком в кафе «Одеон».

– У Рисбека? – спросил моряк.

– Ах-ах! Вы уже там бывали?

– Милый друг, – сказал моряк, – рестораны и философы – это две вещи, которые я изучил наиболее глубоко. И я докажу тебе это, сам заказав завтрак.

Крестный и крестник уселись в карету и приехали в кафе Рисбека.

Моряк без заминки поднялся по лестнице на второй этаж и сказал официанту, отстранив протянутое тем меню:

– Две дюжины устриц, два бифштекса с картошкой, два калкана в масле, груши, виноград и какао.

– Вы были правы, крестный, – сказал Петрюс. – Вы – великий философ и настоящий гурман.

Тут капитан добавил ровным голосом:

– К устрицам подадите выдержанный сотерн, а к остальным блюдам выдержанный бон.

– По бутылке каждого вина? – спросил официант.

– Посмотрим, как пойдет.

А тем временем консьерж дома Петрюса заворачивал разочарованных любителей старины и искусства, говоря им, что хозяин переменил решение и что распродажи не будет.