Александр Дюма - Сальватор

– Дядя, – произнес Петрюс, внимательно следивший за рассказом и пораженный некоторым сходством, – а не кажется ли вам, что эта история очень походит на мою?

– Ты так считаешь? – спросил граф с лукавой усмешкой. – Но подожди же, ты сможешь судить об этом из дальнейшего моего рассказа.

И он продолжил:

– В то самое время, когда наш молодой человек испытывал силы в сочинительстве, он достиг некоторых успехов в исполнительском мастерстве. И однажды его издатель предложил ему дать концерт. Молодой человек посмотрел на смелого издателя почти с ужасом. Но все же сольный концерт был его самой заветной мечтой. Однако он слышал от кого-то, что на организацию концерта надо потратить не менее тысячи франков. Как он мог посметь пойти на такие расходы? Ведь если концерт провалится, он будет разорен. И не он один – его отец тоже!.. В то время молодой человек еще боялся разорить своего отца.

Петрюс посмотрел на генерала.

– Дурачок, не так ли? – продолжил тот.

Петрюс потупил взор.

– Ладно! Ну вот, ты меня перебил, а теперь я не знаю, на чем мы остановились, – снова произнес генерал.

– Мы остановились на концерте, дядя. Молодой музыкант опасался, что расходы не окупятся.

– Правильно… Но его издатель любезно предложил взять на себя все расходы. Первые успехи музыки его подопечного в парижских салонах давали ему надежду на то, что он сможет продать определенное число билетов. И он продал тысячу билетов по пять франков, отдав пятнадцать билетов молодому музыканту для родных и друзей.

Само собой разумеется, что отец его сидел в первом ряду. И это, несомненно, добавило вдохновения дебютанту, ибо он творил чудеса. Успех был огромным. Устроитель концерта, потратив тысячу двести пятьдесят франков, получил доход в шесть тысяч франков.

– Мне показалось, – скромно сказал наш молодой музыкант своему издателю, – что у нас на концерте было несколько высокопоставленных лиц.

– Билеты они получили бесплатно, – ответил издатель.

– Хорошо! – сказал со смехом Петрюс. – С музыкой дела обстоят, видно, так же, как и с живописью. Вы ведь помните мой успех в салоне 1824 года, не правда ли, дядя?

– Конечно, черт возьми!

– Так вот тогда некий продавец картин купил у меня полотно за тысячу двести франков, а сам продал его потом за шесть тысяч.

– Но ведь ты получил все-таки эти тысячу двести франков, – сказал генерал.

– Это было на несколько луи меньше того, чем я истратил на холст, натурщиц и рамку.

– Что ж, – сказал генерал с еще более насмешливым выражением на лице. – Это еще одно совпадение, дорогой мой Петрюс, между тобой и нашим бедным музыкантом.

И генерал, словно обрадованный этим вмешательством в рассказ, вытащил из кармашка жилета свою табакерку, взял понюшку табака кончиками своих тонких аристократических пальцев и втянул носом табак, издав сладострастное «ах!».

– Начиная с этого момента, – продолжал граф, – наш молодой человек стал знаменитостью. Его издатель захотел разработать до конца обнаруженную золотую жилу. Но друзья молодого музыканта объяснили ему то, чего он не мог понять сам. И, несмотря на всю свою скромность, он понял, что мог летать самостоятельно. И с того момента, сочиняя этюды для пианино, давая уроки, концерты, молодой человек к двадцати трем или двадцати четырем годам стал зарабатывать по шесть тысяч франков в год. То есть в два раза больше того, что его отец зарабатывал за пять лет.

Тогда первой мыслью, которая зародилась в сердце молодого человека, а сердце у него было доброе, была мысль о том, что неплохо было бы вернуть отцу все те деньги, которые тот потратил на его обучение. Поскольку он долгое время жил на тысячу семьсот франков в год, ему вполне должно было хватить трех тысяч. А остальные три тысячи он мог бы отдавать отцу. Таким образом, его отец, который из-за него отказывал себе во всем, мог бы жить безбедно.

Потом его доходы увеличатся вдвое. Он напишет музыку к какой-нибудь поэме. Она будет сыграна в «Опера-комик» под названием «Герольд», а в «Опера» – под названием «Обер». Он станет зарабатывать двадцать, тридцать, сорок тысяч франков в год. Нищета сменится зажиточностью, зажиточность – роскошью. Ну, что ты на это скажешь, Петрюс?

– Но, – произнес молодой человек несколько смущенно, поскольку ему становилось все более и более очевидно, что история жизни музыканта очень напоминала его собственную жизнь, – я полагаю, что это – вполне естественный процесс.