Александр Дюма - Сальватор

– Значит, действительно возможно, – сказал аббат Доминик, – что он сделал все это для того, чтобы доставить вам удовольствие.

– Возможно, и так, но давайте войдем в дом. Видите вон того пьяницу: он плетется за нами следом с самой Иерусалимской улицы. Но стоит нам оказаться по ту сторону двери, как он моментально протрезвеет.

Сальватор вынул из кармана ключ, открыл дверь садика, пропустил вперед Доминика, вошел сам и запер за собой дверь.

Роланд уже учуял хозяина. Поэтому встретил молодых людей на первом этаже. Фрагола ждала Сальватора у дверей жилища.

Ужин был уже готов, поскольку, пока происходили все эти события, время уже перевалило за шесть.

Лица у вошедших были серьезными, но спокойными. А это означало, что не случилось ничего особенного.

Фрагола на всякий случай все же вопросительно взглянула на Сальватора.

– Всё в порядке! – ответил тот, едва улыбнувшись.

– Не соблаговолит ли мсье аббат разделить наш ужин? – спросила Фрагола.

– С удовольствием.

Фрагола исчезла.

– Теперь, – произнес Сальватор, – дайте-ка мне ваш паспорт, брат мой.

Монах достал сложенный вдвое и спрятанный на груди паспорт.

Сальватор развернул бумагу, тщательно ее просмотрел, покрутил перед глазами, но не нашел там ничего подозрительного.

Наконец он приложил бумагу к окну.

И тут он увидел на прозрачной бумаге совсем в другом месте, где он предполагал, невидимую для глаза букву.

– Взгляните-ка, – сказал Сальватор. – Видите?

– Что? – спросил аббат.

– Вот эту букву.

И он указал на нее пальцем.

– Букву «С»?

– Да, букву «С». Теперь понимаете?

– Нет.

– Буква «С» является первой буквой в слове слежка.

– И что с того?

– А то, что она означает: «Именем короля Франции я, Жакаль, доверенное лицо префекта полиции, предписываю всем французским полицейским, действующим в интересах Его Высочества, и всем иностранным полицейским, действующим в интересах своих правительств, следить, наблюдать, останавливать на дороге и при необходимости даже обыскивать предъявителя этого паспорта». Словом, друг мой, вы, сами того не ведая, находитесь под пристальным наблюдением высших чинов полиции.

– Но какое мне до этого дело? – спросил аббат.

– О, брат мой, мы должны отнестись к этому со всей осторожностью! – с серьезным выражением на лице сказал Сальватор. – То, каким образом был проведен процесс против вашего отца, доказывает, что кое-кому было бы выгодно убрать его. Не хочу хвалить Фраголу, – добавил Сальватор с едва уловимой улыбкой, – но только благодаря ее связям в самых высоких сферах вы смогли получить аудиенцию у короля, в результате которой вы добились у него отсрочки казни на два месяца.

– Полагаете, что король способен нарушить свое слово?

– Нет. Но в вашем распоряжении всего два месяца.

– Этого больше чем достаточно для того, чтобы я успел побывать в Риме и вернуться назад.

– Если у вас не возникнет никаких затруднений. Если с вашего пути будут устранены помехи. Если вас не остановят. И если, после вашего туда прибытия, вам не помешают путем тысячи подводных интриг увидеться с тем, с кем вам хотелось бы увидеться.

– Я полагал, что любой монах, проделавший паломничество в четыреста лье и прибыв в Рим босым и с посохом в руке, может только подойти к дверям Ватикана и что лестница, ведущая к покоям того, кто некогда и сам был простым монахом, будет для него открыта.

– Брат мой, вы все еще верите в то, во что постепенно перестанете верить… Человек, который появляется на свет, похож на дерево. И ветер сначала разбрасывает его цветы, потом срывает с него листья, затем ломает ветви, и так продолжается до тех пор, пока буря, следующая за ветром, однажды не сломает его совсем… Брат мой, они заинтересованы в том, чтобы мсье Сарранти умер, они используют все возможные средства к тому, чтобы свести на нет обещание, которое вы вырвали у короля.

– Вырвал! – воскликнул Доминик, удивленно глядя на Сальватора.

– С их точки зрения, вырвали… Послушайте, как, вы думаете, они объясняют то влияние, которое привело к тому, что мадам герцогиня Беррийская, любимая дочка короля, муж которой погиб от руки фанатика, заинтересовалась судьбой сына другого революционера, который и сам является революционером и фанатиком?

– И правда, – пробормотал, побледнев, Доминик. – Но что же делать?

– Принять меры предосторожности.

– Но как?

– Мы сейчас сожжем этот паспорт, который может вам только повредить.