Генрик Сенкевич - Потоп

– Видишь? Я тебе говорил? – обратился мечник к Оленьке.

– Я князя Богуслава знаю давно, – продолжала Ануся, – он родственник обоих князей Вишневецких и семьи Замойских; один раз он приезжал в Лубны, когда сам князь Иеремия ходил на татар в Дикое Поле. Поэтому и сейчас он приказал меня не трогать, потому что запомнил, что я в том доме была своим человеком и приближенной княгини. Я была еще малюсенькая! Не то что сейчас! Господи, да кто бы тогда мог ожидать, что он будет изменником! Но вы не печальтесь все равно, мои дорогие, он или уже не вернется, или же мы отсюда как-нибудь выберемся.

– Да мы уже пробовали, – сказала Оленька.

– И вам не удалось?

– Да как же оно удастся, – ответил мечник. – Мы выдали свою тайну одному офицеру, про которого думали, что он нам сочувствует, а оказалось, что он готов скорей помешать нам, чем помочь. Тут у них за старшего Браун, его сам черт не уговорит.

Ануся опустила глаза.

– Может быть, мне удастся. Надо только подождать, пока пан Сапега подойдет, чтобы было где найти убежище.

– Дай-то Бог, да поскорее, – отвечал пан Томаш, – у нас-то среди его людей множество родни, знакомых и друзей… Да! Там же у меня и старые товарищи, вместе у славного Иеремии служили, пан Володыёвский, Скшетуский и Заглоба.

– Я их знаю, – с удивлением сказала Ануся, – но их нет у пана Сапеги. Ах, если бы они там были, в особенности пан Володыёвский (пан Скшетуский ведь женат), я бы тут не очутилась, потому что пан Володыёвский не сдался бы, как пан Котчиц.

– Это большой рыцарь! – воскликнул пан мечник.

– Гордость целого войска! – добавила Оленька.

– Господи! Уж не погибли ли они, если вы их не видели?

– Да нет! – ответила Ануся. – Мы бы давно услыхали о смерти таких рыцарей, но мне ничего не говорили… Вы их не знаете… Они не сдадутся никогда… Разве что пуля их возьмет, а человеку с ними не справиться, ни с паном Скшетуским, ни с Заглобой, ни с паном Михалом. Хоть пан Михал маленький, я помню, что о нем сказал князь Иеремия, что если бы судьба Речи Посполитой зависела от боя один на один, то он бы выбрал на этот бой пана Михала. Ведь это он Богуна зарубил… Нет, нет! Пан Михал всегда за себя постоит.

Мечник, довольный, что ему есть с кем поговорить, начал ходить большими шагами по комнате, вопрошая:

– Ну, ну. Вельможная панна так хорошо знает пана Володыёвского?

– Мы же столько лет были вместе…

– Ну!.. Небось и без амуров не обошлось?

– Я в этом не повинна, – сказала Ануся, напуская на себя скромный вид, – но ведь с тех пор пан Михал наверняка женился.

– А вот и не женился.

– А хоть бы и женился… Мне все равно!..

– Дай вам Боже, чтобы вы соединились… Но меня волнует другое – что это ты говоришь, что их нет у пана гетмана, ведь с такими солдатами викторию одержать легче.

– Там есть еще кое-кто, он всех собой заменит.

– Это кто такой?

– Пан Бабинич с Витебщины… Вы что, о нем не слышали?

– Нет, и это мне странно.

Ануся начала рассказывать историю своего путешествия из Замостья и все, что с нею приключилось по дороге. Пан Бабинич же вырастал, по мере того как она говорила, в такого великого героя, что мечник терялся в догадках, кто же это такой.

– Я ведь знаю всю Литву, – говорил он. – Тут есть семейства, которые прозываются похоже, как-то: Бабонаубки, Бабилло, Бабиновские, Бабинские и Бабские, но про Бабиничей я не слышал. И я думаю, что это фамилия вымышленная, так многие поступают из тех, кто ушел в партизаны, чтобы неприятель не мстил семье и имуществу. Хм! Бабинич! Это какой-нибудь огневой рыцарь, если он сумел так отличиться у пана Замойского.

– О! Какой еще огневой! Ах! – воскликнула Ануся.

Мечник пришел в хорошее настроение.

– И даже так? – спросил он, становясь перед Анусей руки в боки.

– Ну, уж вы, милостивый государь, Бог знает что тут же себе вообразили.

– Боже упаси, я ничего не воображаю!

– А пан Бабинич, только мы выехали из Замостья, мне сразу сказал, что его сердце кем-то уже арендовано… И хоть ему за аренду не платят, он даже и не мыслит менять арендатора…

– И ты, барышня, этому веришь?

– Именно что верю, – ответила с большой живостью Ануся, – он, должно быть, по уши влюблен, если столько времени… если… если…

– Ой! Если что? – ответил, смеясь, пан мечник.

– Если то, – ответила она, топая ножкой, – если мы о нем услышим…

– Дай Бог!

– И я скажу вам, почему… Вот: сколько бы раз пан Бабинич ни вспоминал о князе Богуславе, у него всегда лицо белело, а зубами он скрипел, как дверями.