Генрик Сенкевич - Потоп

Сапега взглянул на Кмицица, и его просто поразило лицо молодого воителя, за минуту до этого такое открытое и веселое. При одном упоминании имени Богуслава Кмициц побледнел и оскалился, как злая собака, готовая укусить.

– Чтоб этому изменнику собственной слюной отравиться, только бы перед смертью он еще раз попал мне в руки! – сказал он угрюмо.

– Не удивительно мне, что так ты на него злобишься! Помни только, не теряй в гневе рассудка, с Богуславом шутки плохи. Хорошо, что король прислал тебя сюда. Будешь набеги учинять на Богуслава, как когда-то на Хованского.

– Такие набеги буду учинять, что не тем чета! – так же угрюмо ответил Кмициц.

На том разговор кончился. Кмициц уехал к себе на квартиру поспать, он очень утомился от дороги.

В войске между тем разнеслась весть о том, что король прислал любимому военачальнику великую булаву. Радость, как пламя, обняла тысячи людей.

Шляхта и офицеры из разных хоругвей стали толпами собираться у квартиры гетмана. Город пробудился ото сна. Зажглись огни. Прибежали знаменосцы со знаменами. Запели трубы, загремели литавры, грянули залпы из пушек и мушкетов, а Сапега роскошный устроил пир, и на пиру всю ночь кричали «виват!» и пили за здоровье короля и гетмана и за грядущую победу над Богуславом.

Пана Анджея, как уже было сказано, на пиру не было.

За столом гетман завел разговор о Богуславе; ни словом не обмолвился он о том, что за офицер прибыл с татарами и привез булаву, а заговорил о коварстве князя.

– Оба Радзивилла, – говорил он, – строили козни; но князь Богуслав превзошел своего покойного брата. Вы, верно, помните Кмицица или слыхали о нем. Представьте же себе, князь Богуслав распустил о нем слух, будто сулился он руку поднять на нашего короля и повелителя, а оказалось, все это ложь!

– Но Кмициц помогал Янушу истреблять доблестных рыцарей.

– Да, помогал, но и он спохватился, а спохватясь, не только оставил Януша, но, будучи человеком смелым, попытался похитить Богуслава. Худо пришлось молодому князю, еле вырвался он живым из рук Кмицица.

– Кмициц был великий воитель! – раздались многочисленные голоса.

– Из мести взвел на него князь Богуслав такой страшный поклеп, что душа от него содрогается.

– Сам дьявол хуже не выдумал бы.

– Знайте же, есть у меня свидетельства, черным по белому они написаны, что месть это была за то, что Кмициц стал на правый путь.

– Такое бесчестье нанести человеку! Один Богуслав на это способен.

– Втоптать в грязь такого воителя!

– Слыхал я, – продолжал гетман, – будто Кмициц, видя, что делать ему тут больше нечего, бежал в Ченстохову и там великие оказал отчизне услуги, а потом собственной грудью заслонил государя.

Те самые офицеры, которые за минуту до этого изрубили бы Кмицица саблями, стали с приязнью о нем отзываться.

– Кмициц ему этого не простит, не такой он человек, он и на Радзивилла не побоится напасть!

– Все рыцарство князь конюший опозорил, бросивши такую тень на одного из нас!

– Своевольник был Кмициц, изверг, но не предатель!

– Он отомстит, он отомстит!

– Мы раньше за него отомстим!

– Коль ясновельможный гетман честью своей за него поручился, стало быть, так оно и было!

– Так и было! – подтвердил гетман.

– За здоровье гетмана!

Еще немного, и на пиру стали бы пить за здоровье Кмицица. Правда, раздавались и негодующие голоса, особенно среди старых радзивилловских офицеров.

– А вы знаете, почему я вспомнил про этого Кмицица? – сказал гетман, услышав эти голоса. – Бабинич, королевский гонец, очень на него похож. Я сам в первую минуту обознался. – Суровым стал тут взгляд Сапеги, и заговорил он уже построже: – А когда бы и сам Кмициц сюда приехал, то, раз он раскаялся, раз с беззаветной отвагой защищал святыню, как-нибудь сумел бы я охранить его своей гетманской властью, а потому, кто бы ни был этот гонец, прошу никакого шума не поднимать. Помните, что приехал он по поручению короля и хана. Панов ротмистров ополчения особо прошу это запомнить, с дисциплиной у вас дела плохи!

Когда Сапега держал такие речи, один только Заглоба осмеливался, бывало, ворчать себе под нос, все остальные сидели смирным-смирнехонько. Так было и теперь; но вот лицо гетмана снова прояснилось, и все тоже повеселели. Чары все чаще двигались по кругу, пир горой шел, и весь город шумел до утра, так что стены ходили ходуном, а дым от салютов, как после битвы, окутал весь город.

На следующий день утром Сапега отослал Анусю с Котчицем в Гродно. Из Гродно уже давно ушел Хованский, и там жила семья воеводы.