Генрик Сенкевич - Потоп

– Приказа ты не увидишь, потому что не тебе его прислали!

– Коль ты не хочешь подчиниться приказу, я его выполню! Езжай себе с Богом в Красностав, да смотри, как бы мы тебе на дорогу не всыпали, а мы с панной возвращаемся назад.

Кмицицу только того и надо было: офицер выдал, что знает приказ, все оказалось заранее обдуманной хитростью.

– Езжай с Богом! – грозно повторил офицер.

В ту же минуту рейтары без команды выхватили из ножен сабли.

– Ах вы, собачьи дети, вы бы хотели не в Замостье девушку увезти, а где-нибудь на отшибе ее устроить, чтобы староста на свободе мог предаваться любовным утехам. Ну нет, не на такого напали!

С этими словами он выпалил вверх из пистолета.

При звуке выстрела в глубине леса раздался такой ужасающий вой, точно этот выстрел разбудил целые стаи волков, спавших поблизости. Рев послышался спереди, сзади, с боков, в ту же минуту раздался конский топот, треск сучьев, ломаемых копытами, и на дороге показались толпы всадников, которые приближались с нечеловеческим воем и визгом.

– Господи Иисусе! Мать Пресвятая Богородица! – взвизгнули перепуганные женщины в карете.

Тем временем тучей подскакали татары; однако Кмициц троекратным возгласом остановил их, а сам повернулся к испуганному офицеру и давай похваляться:

– Что, узнал теперь, на кого напал! Пан староста хотел из меня дурака сделать, слепое свое instrumentum! А тебе поручил сводником быть, и ты, пан офицер, пошел на это ради милостей господина. Кланяйся же пану старосте от Бабинича и скажи ему, что панна благополучно прибудет к пану Сапеге!

Офицер повел испуганными глазами и увидел дикие лица, хищно глядевшие на него и рейтар. Было ясно, что они ждут одного только слова, чтобы броситься на них и растерзать на части.

– Милостивый пан, ты все, что хочешь, можешь сделать с нами, против силы не попрешь, – ответил он дрожащим голосом, – но пан староста сумеет отомстить.

– Пусть на тебе отомстит, ведь не выдай ты себя, не покажи, что знаешь приказ, не воспротивься мне, я бы не уверился в том, что все это ловушка, и тут же, в Красноставе, отдал бы вам панну. Вот и скажи пану старосте, чтобы поумней себе сводников выбирал.

Спокойный голос Кмицица обнадежил офицера, что хоть смерть не грозит ни ему, ни рейтарам, он вздохнул с облегчением.

– Что же нам, ни с чем воротиться в Замостье? – спросил он.

– Почему же ни с чем? – возразил Кмициц. – С моим письмом воротитесь, а выписать его я велю каждому на собственной его шкуре.

– Милостивый пан…

– Бери их! – крикнул Кмициц.

И сам схватил офицера за шиворот.

Вокруг кареты поднялась суматоха, закипела свалка. Крики татар заглушили призывы на помощь и пронзительные вопли женщин.

Однако схватка была недолгой, не прошло и минуты, как рейтары уже лежали связанные рядышком на дороге.

Велел тут Кмициц сечь их сыромятными плетями, но не слишком усердно, чтобы могли они пешими вернуться в Замостье. Солдатам дали по сто плетей, а офицеру полторы сотни, невзирая на мольбы и заклинания Ануси, которая, не понимая, что творится, и решив, что она попала в чьи-то страшные лапы, сложила на груди руки и со слезами на глазах молила сохранить ей жизнь.

– Сжалься, рыцарь! Чем я перед тобой провинилась? Сжалься! Пощади!

– Помолчи, панна! – рявкнул Кмициц.

– В чем я перед тобой провинилась?

– Ты, может, и сама с ними в сговоре?

– В каком сговоре? Господи, помилуй!

– Так разве ты не знаешь, что пан староста только для отвода глаз позволил тебе уехать, чтобы с княгиней тебя разлучить, а по дороге похитить и в каком-нибудь пустом замке покушаться на твою честь?

– Иисусе Назарейский! – крикнула Ануся.

Так неподделен был этот возглас, что Кмициц сказал уже помягче:

– Как? Стало быть, ты не в сговоре с ними? Да может ли это быть!

Ануся закрыла руками лицо, она слова не могла вымолвить, только повторяла:

– Господи Иисусе! Пресвятая Богородица!

– Ну перестань же! – сказал еще мягче Кмициц. – Поедешь спокойно к пану Сапеге, потому не сообразил пан староста, с кем имеет дело. Вон те люди, которых там секут, должны были похитить тебя. Я дарую им жизнь, чтобы они могли рассказать пану старосте, каково им пришлось.

– Так ты защитил меня от позора?

– Да, хоть и не знал, рада ли ты будешь.

Вместо того чтобы отвечать или оправдываться, Ануся схватила вдруг руку пана Анджея и прижала ее к своим побелевшим губам.

Огонь пробежал у него по жилам.

– Да оставь же, панна, ради Бога! Что это ты? – крикнул он. – Садись в карету, а то ножки промочишь! И не бойся! У родной матери не было бы тебе спокойней!