Генрик Сенкевич - Потоп

– Выслушай же Харлампа до конца, – сказал Заглоба.

Кмициц стиснул зубы.

– Не знаю я, по доброй ли воле уезжала панна Биллевич, – продолжал Харламп, – не был я при этом. Знаю, что россиенский мечник не хотел ехать, его сперва уговаривали, потом в арсенале заперли и, наконец, позволили беспрепятственно уехать в Биллевичи. Что греха таить, в плохих руках девушка, – ведь о молодом князе рассказывают, что и басурман не охоч так до женского пола, как он. Коль ему какая приглянется, так, будь она хоть замужем, он и на то не посмотрит.

– Горе мне! Горе! – повторил Кмициц.

– Вот шельма! – крикнул Заглоба.

– Мне только то удивительно, что князь воевода так вот сразу и отдал ее Богуславу! – заметил Скшетуский.

– Не искушен я в этих делах, – ответил ему Харламп, – могу только вам повторить, что офицеры говорили, верней сказать, Ганхоф, который знал все arcana [181]князя. Собственными ушами слышал я, как кто-то крикнул при нем: «Нечем будет Кмицицу поживиться после молодого князя!» А Ганхоф и говорит: «Больше политики во всем этом деле, нежели любви. Ни одной, – говорит, – девки князь Богуслав не пропустит; но коль даст ему панна Биллевич отпор, в Таурогах он ничего не сможет ей сделать, потому шум поднимется, а там княгиня с дочкой, и Богуслав на них очень должен оглядываться, жениться он хочет на молодой княжне. Тяжело, – говорит, – будет ему добродетельным прикидываться, но в Таурогах придется».

– Ну, теперь у тебя должен камень с души свалиться! – воскликнул Заглоба. – Не грозит, видно, девушке беда.

– Так зачем он ее увез? – взревел Кмициц.

– Хорошо, что ты ко мне обратился с этим вопросом, – ответил ему Заглоба, – потому я мигом соображу там, где другой год целый будет голову ломать. Зачем он ее увез? Не стану отрицать, наверно, она ему приглянулась; но увез он ее для того, чтобы всех Биллевичей держать в узде, – род это сильный и многочисленный, и боялись Радзивиллы, чтобы не вздумал он бунтовать против них.

– Может статься, что и так! – промолвил Харламп. – Но я одно только могу сказать: в Таурогах князю придется уняться, и не сможет он там ad extrema [182]отважиться.

– Где он сейчас?

– Князь воевода говорил в Тыкоцине, что он, верно, у шведского короля в Эльблонге, за подмогой должен он был туда поехать. В Таурогах его сейчас нет, это точно, гонцы его там не нашли. – Тут Харламп обратился к Кмицицу: – Хочешь, милостивый пан, послушать простого солдата, так скажу я тебе, что обо всем этом думаю: коль постигла панну Биллевич беда иль сумел князь любовь в ней пробудить, незачем тебе туда ехать; а коль ничего с нею не сталось, так уедет она вместе с княгиней в Курляндию, а там всего безопасней, и лучше места для девушки ты в Речи Посполитой не сыщешь, – ведь все наши земли полыхают в огне войны.

– Коль такой ты смельчак, как люди толкуют и как сам я считаю, – вмешался в разговор Скшетуский, – надо тебе сперва Богуслава схватить, а будет он в твоих руках, ты тогда свое возьмешь.

– Где он сейчас? – снова спросил Кмициц у Харлампа.

– Я уж тебе говорил, – ответил носач, – да ты так убит горем, что себя не помнишь. Думаю, в Эльблонге он и, верно, двинется с Карлом Густавом в поход на пана Чарнецкого.

– Тогда тебе лучше всего двинуться с нами к пану Чарнецкому, там ты с Богуславом можешь очень скоро встретиться, – сказал Володыёвский.

– Спасибо вам за добрый совет! – воскликнул Кмициц.

И он стал торопливо со всеми прощаться; никто его не удерживал, все понимали, что, если человек удручен, до беседы ли тут за чарой. Один только Володыёвский сказал:

– Провожу-ка я тебя до дворца архиепископа, а то на тебе лица нет, чего доброго, упадешь на улице.

– Я тоже тебя провожу! – сказал Ян Скшетуский.

– Тогда пойдемте все! – предложил Заглоба.

Рыцари пристегнули сабли, надели теплые бурки и вышли. Народу на улицах было еще больше. То и дело встречались отряды вооруженной шляхты, толпы солдат, магнатской и шляхетской челяди, армян, евреев, украинских мужиков из предместий, сожженных во время двух набегов Хмельницкого.

Купцы стояли у дверей своих лавок; в окнах домов видны были головы любопытных. Все говорили, что татары уже прибыли и скоро пойдут через город на поклон к королю. Очень всем любопытно было поглазеть на них, – невиданное это было зрелище, чтоб татары да мирно проезжали по улицам города. Не такими видал раньше Львов этих гостей, а верней, видал он их только за городскими стенами и то несметные полчища, а кругом пылающие предместья и деревни. Теперь татары должны были въехать в город как союзники в войне со шведами. Наши рыцари с трудом прокладывали себе дорогу в толпе. То и дело из улицы в улицу пробегал крик: «Едут! Едут!» – и тогда люди сбивались такой плотной толпой, что шагу нельзя было ступить.