Генрик Сенкевич - Потоп

Уставя глаза в землю, он погрузился в глубокую задумчивость; вызвал его из задумчивости испуганный голос Садовского:

– Генерал! Генерал! Посмотрите, пожалуйста! Вон туда! Туда! На монастырь!

Миллер поглядел и замер.

Уже встал погожий день; только земля была подернута дымкой, а небо было чистое и румяное от утренней зари. Белый туман застлал самую вершину Ясной Горы; по законам природы он должен был закрыть и костел, но, по странной ее игре, костел вместе с колокольней, словно оторвавшись от своего основания и повиснув в синеве под небесами, высоко-высоко возносился не только над горою, но и над туманною дымкой.

Подняли крик и солдаты, тоже заметившие это явление.

– От тумана это нам мерещится! – воскликнул Миллер.

– Туман стоит под костелом, – возразил Садовский.

– Что за диво, костел в десять раз выше, чем был вчера, он парит в воздухе, – проговорил князь Гессенский.

– Выше летит! Выше! Выше! – кричали солдаты. – Пропадает из глаз!

И в самом деле, туман, нависший над горою, стал огромным столбом подниматься к небу, а костел, словно утвержденный на вершине этого столба, уносился, казалось, все выше и выше, курился в кипении облаков, расплывался, таял, пока наконец совсем не пропал из глаз.

Удивление и суеверный страх читались в глазах Миллера.

– Признаюсь, господа, – сказал он офицерам, – ничего подобного я в жизни не видывал. Явление, совершенно противное природе! Уж не чары ли это папистов?..

– Я сам слыхал, – промолвил Садовский, – как солдаты кричали: «Как же стрелять по такой крепости?» Я и сам не знаю как!

– Позвольте, господа, а как же теперь? – воскликнул князь Гессенский. – Есть там, в тумане, костел или нет его?

Изумленные офицеры еще долго стояли в безмолвии.

– Даже если это естественное явление природы, – прервал наконец молчание князь Гессенский, – оно не сулит нам добра. Вы только подумайте: с той поры, как мы сюда прибыли, мы не сделали ни шагу вперед!

– Когда бы только это! – воскликнул Садовский. – А то ведь мы, надо прямо сказать, терпим поражение за поражением, и нынешняя ночь горше всех. У солдат пропадает охота сражаться, они теряют мужество, трусят. Вы не можете представить, что за разговоры ведут они в полках. Да и другие странные дела творятся у нас в стане: с некоторых пор наши солдаты не то что в одиночку, но даже вдвоем не могут выйти из стана, а тот, кто на это отважится, бесследно пропадает. Точно волки бродят подле Ченстоховы. Недавно я сам послал в Велюнь хорунжего с тремя солдатами привезти теплую одежду, и с тех пор о них ни слуху ни духу.

– Наступит зима, еще хуже будет; и теперь уже ночи бывают несносные, – прибавил князь Гессенский.

– Мгла редеет! – сказал вдруг Миллер.

И в самом деле ветер поднялся, и туман стал рассеиваться. Что-то будто обозначилось в клубившейся мгле; это солнце взошло наконец и воздух стал прозрачен.

Крепостные стены выступили из мглы, потом показался костел, монастырь. Все стояло на прежнем месте. Твердыня была тиха и спокойна, словно в ней и не жили люди.

– Генерал, – обратился к Миллеру князь Гессенский, – попытайтесь снова начать переговоры. Надо кончать!

– А если переговоры ничего не дадут, вы что, господа, посоветуете мне снять осаду? – угрюмо спросил Миллер.

Офицеры умолкли. Через минуту заговорил Садовский.

– Вы, генерал, лучше нас знаете, что делать.

– Знаю, – надменно ответил Миллер, – и одно только скажу вам: я проклинаю тот день и час, когда пришел сюда, и тех советчиков, – он при этом пронзил взглядом Вжещовича, – которые настаивали на осаде. Но после того, что произошло, я не отступлю, так и знайте, покуда не обращу эту крепость в груду развалин или сам не сложу голову!

Неприязнь изобразилась на лице князя Гессенского. Он никогда не питал особого уважения к Миллеру, а последние слова генерала счел просто солдатской похвальбой, неуместной в этом разрушенном шанце, среди трупов и забитых гвоздями пушек; он повернулся к Миллеру и заметил с нескрываемой насмешкой:

– Генерал, вы не можете давать таких обещаний, потому что отступите по первому же приказу его величества или маршала Виттенберга. Да и обстоятельства умеют порой повелевать не хуже королей и маршалов.

Миллер нахмурил свои густые брови, а Вжещович, заметив это, поспешил вмешаться в разговор:

– А покуда мы попытаемся возобновить переговоры. Монахи сдадутся. Непременно сдадутся!

Дальнейшие его слова заглушил веселый голос колокола в Ясногорском костеле, звавший к утренней службе. Генерал со штабом направился в Ченстохову, но не успел он доехать до главной квартиры, как прискакал на взмыленном коне офицер.