Теодор Фонтане - Сесиль. Стина (сборник)

Разговаривая таким образом с самим собой, он подошел к дому, и в тот же момент дверь отворилась, как будто его появление было замечено из швейцарской. В самом деле, через глазок в двери на него с любопытством смотрела маленькая девочка и, казалось, ждала его приветствия. Он кивнул ей и поднялся вверх по лестнице.

На первой же площадке он встретил тайного советника, возвращавшегося от Сесиль.

– А, господин фон Гордон, – поздоровался тот. – Les beaux esprits se rencontrent [159]. Мадам дурно себя чувствует; к сожалению, а может быть, и нет, смотря как на это взглянуть. Вы же знаете, вечно она охает и ахает…

Он рассмеялся и, еще раз приподняв шляпу, прошел мимо Гордона.

Гордона эта встреча задела самым неприятным образом, тем более неприятным, что на званом обеде Сесиль, как он заметил, уделяла своему соседу по столу много внимания. Она смеялась фривольным шуткам тайного советника, а что касается его развязности (по словам Розы, едва удерживаемой в границах приличий), то Гордон достаточно долго жил на свете и знал, что наглые люди всегда имеют фору.

Гордон уже поднялся по лестнице и звонил в дверь.

– Мадам будет очень рада, – сказала, впуская его, горничная.

– Господин фон Гордон, – доложила она.

– Милости прошу.

Сесиль действительно чувствовала себя плохо, но не отказалась от своего любимого места на балконе. Скамеечка с двумя подушками была убрана, а вместо нее там стоял шезлонг, на котором лежала больная, набросив на плечи шаль, а на ноги – плед, с вышитым на нем гербом то ли Сент-Арно, то ли Воронеш фон Заха. Рядом на столике стояла похожая на флакон бутылочка, а также вода и сахарница.

Увидев Сесиль такою, Гордон расстроился, забыл обо всем и собрался произнести слова утешения. Но она, не слушая его, заговорила сама, с трудом выпрямившись на лежавшей под спиной подушке.

– Как вы поздно. Я ждала вас раньше, господин фон Гордон… Вероятно, наш обед не не слишком вам понравился. Но садитесь. Вон там есть еще один стул. Уберите этот платок; или нет, дайте его сюда, я наброшу его поверх шали. Потому что, если честно, меня знобит.

– А вы расположились здесь, на воздухе, как будто у нас июль, а не октябрь.

– Да, тайный советник (он недавно ушел) был того же мнения и упрекал меня и даже решительным тоном настаивал, что лично перенесет меня в постель.

– Представляю себе этот тон. C’est le ton, qui fait la musique [160].

– Конечно. И тайный советник владеет им лучше всех. И все-таки он меня забавляет, признаюсь в этом, хотя это, быть может, и не делает мне чести. Но все такие скучные, а он всегда так остер на язык. А лежу я здесь, на свежем воздухе, просто потому, что у меня нет выбора. Если я прикажу перенести себя в комнаты, то там мне нечем дышать, несмотря на высокие потолки, меня там всегда знобит, а в худшем случае, я могу простудиться. Из двух зол я выбираю меньшее. Но хватит об этом. Нет ничего скучнее, чем истории болезней, разве что сойдутся двое больных, и каждый постарается превзойти товарища по несчастью. Но к этому спасительному средству вы не прибегнете. Так что расскажите мне лучше о Розе. Знаете, я уж стала ревновать. Вы с ней так шептались, словно у вас общие секреты. А когда старый генерал выложил свой главный козырь, вы с ней обменялись рукопожатием. О, меня не проведешь. И под конец еще провожанье до конки. Вроде бы расстояние близкое и невинное, но понятие все-таки довольно растяжимое, аж до Энгельуфер. Кстати, как может художница, дама, жить на Энгельуфер?

– Шутить изволите, милостивая государыня. Вам ли не знать, как это бывает. Роза! С Розой можно совершить кругосветное путешествие и закончить его там же, где оно началось. Я проводил ее до дома, и мы обсудили и осмеяли весь свет. Но если бы вместо Розы я нес под мышкой одну из ее картин, эффект был бы тот же. Короче говоря, среди ее достоинств нет шарма, и я знаю женщин, чье одобрительное молчание значит для меня больше, чем самое остроумное замечание Розы.

Сесиль улыбнулась, даже не пытаясь сделать вид, что не поняла смысла и цели его слов.

– Лучше накапайте мне моих капель, – сказала она, покачав головой. – Да, вон тот флакончик. Я и так опоздала их принять. Но считайте аккуратно и помните, какая драгоценная жизнь стоит на кону. Это настой наперстянки. Помните, как мы ехали верхом из Тале в Альтенбрак? Она росла там повсюду, помните красные пятна в траве недалеко от березовой аллеи, где стояли лагерем гимнасты? И как эти юноши вскочили и отдали нам честь!

– Вам, Сесиль.