Теодор Фонтане - Сесиль. Стина (сборник)

Сесиль смущенно опустила глаза. Она давно знала эти речи, продиктованные обидой и злобой, но прежде, в других обстоятельствах, они не так уж ей мешали. Она воспринимала их просто как суесловие. На этот раз она терзалась, видя, что происходило в душе Гордона, когда он слышал подобное бахвальство. Сент-Арно воспринял похвальбы фон Россова точно так же. Он счел за благо овладеть ситуацией и ловко связал упоминание о старинных семействах с родом Гордона.

– Этот род, – сказал Сент-Арно, – со времен Тридцатилетней войны и, во всяком случае, с эпохи Шиллерова Валленштейна является нашим достоянием. Комендант Эгера, полковник Гордон – один из лучших персонажей во всей пьесе. Я имею право утверждать, что доблести упомянутого героя сошлись в новом друге нашего дома. Я пью за здоровье нашего дорогого гостя, господина фон Гордона.

Гордон, хорошо зная, что быстрый ответ всегда – лучшая и самая легкая форма благодарности, сразу после этого тоста взял слово. Шутливо противопоставив «полковника Сент-Арно от четвертого октября генералу Сент-Арно от второго декабря», он назвал Сесиль тем светлым образом, который побеждает различие между ними, и попросил позволения выпить за здоровье радушных хозяев дома.

Здравица была одобрена присутствующими. Особенный энтузиазм проявила баронесса, не упустив, разумеется, случая упомянуть о том, что прошлым летом на променаде в Рагаце имела встречу с императрицей Евгенией.

– Если бы эта женщина, вместо своего шалопая-мужа, держала в руках бразды правления, Франция управлялась бы совершенно иначе. Во всяком случае, более мужественно оборонялась бы. И весьма вероятно, была бы спасена.

Вскоре после этого гости встали из-за стола. Через минуту все мужчины, за исключением Сент-Арно, оставшегося с дамами, удалились в курительную комнату. И здесь еще раз взял слово фон Россов, который тридцать лет назад, будучи капитаном в Александровском полку, читал в опустевшем офицерском клубе лекцию как раз о 2 декабря. Почти грациозно опрокинув третий бокал шартреза, он вернулся к теме Сент-Арно.

– А что касается вашего противопоставления, или, если угодно, вашей параллели, любезный мой господин фон Гордон, – произнес он чуть ли не скороговоркой, – что ж, тогдашний Сент-Арно и современный, их можно (если нужно) сравнить, и тут я с вами консолидируюсь: нашему тоже пальца в рот не клади. Наш тоже, если я верно сужу, невысоко ставит значимость отдельного индивида. О том, что он так же любит игру, как и его знаменитый тезка, вам, вероятно, известно. Но тот Сент-Арно, что в 51 году разыграл всю историю Наполеона Третьего, кое в чем превосходил нашего. Прекрасная Сесиль, о чем вы, конечно, знать не можете, даже с учетом всех обстоятельств, не любит вспоминать о совпадении имен, зато Сент-Арно весьма им гордится. И с полным правом. Если настанут неспокойные времена, кто знает, он, может быть, еще себя покажет. У него талант. Вы обратили внимание, с каким плотоядным видом он заглядывается на маленькую пышнотелую барышню. Она художница, не так ли? Кстати, как ее имя?

– Мадемуазель Роза Хексель.

– Хексель?

– Да, господин генерал.

– Что ж, подходящая фамилия для такой особы [147]. Только бы она не испортила игру. А вот и новый поднос с шартрезом. Настоятельно вам рекомендую.

В девять часов гости начали расходиться. В коридоре стало тесно, и Сесиль спросила художницу, не послать ли слугу за извозчиком. Роза, однако же, отказалась. Господин фон Гордон проводит ее до площади, а там она сядет в конку.

У подъезда Гордон подал ей руку и сказал:

– В самом деле, только до площади? Только до конки?

– О нет, – рассмеялась Роза. – И не надейтесь. Так легко вы от меня не отделаетесь. Вы должны доставить меня домой, на Энгельуфер, и пройти весь путь пешком, до последнего шага. А вы видели, как на нас уставились, едва я назвала ваше имя? Тайный советник вскинулся, словно напал на след. Этим сплетникам потакать нельзя. А каждый из них и все они вместе – злопыхатели и сплетники.

– Боюсь, вы правы. Но вообще-то они не дураки. Все в целом было интересно.

– Да, довольно любопытно. И au fond все-таки банально. Вроде бы на что-то похоже и звучит приемлемо. Но что в итоге? Chronique scandaleuse [148], злобные выпады и язвительные замечания. И у каждого свой жалкий конек. Самым умным все равно оказывается Сент-Арно, он остается на высоте и смеется над ними. Но этот старый генерал! Я ничего не смыслю в политике и еще меньше в армейских делах, но когда меня всерьез уверяют, что никогда нельзя называть какого-то умного генерала Мюллера бедствием для страны и сравнивать с каким-то олухом из Олухова, когда меня серьезно уверяют в этом, я теряю терпение. Ты находите его интересным? Что ж, я с вами соглашусь. Он любопытен, но в каком смысле?