Артур Дойл - Собака Баскервилей (сборник)

Его могучее тело содрогнулось, когда он громко всхлипнул. Потом Стерндейл схватил себя за горло под пестрой бородой, с усилием заставил себя успокоиться и продолжил:

– Священник все знал. Мы доверились ему. Он подтвердит вам, что она была ангелом, спустившимся на землю. Вот почему он послал мне телеграмму, и я вернулся. Какое мне дело до моего багажа или до Африки, если я узнал, что мою любимую постигла такая участь! Вот вам ответ на ваш вопрос, мистер Холмс.

– Продолжайте, – коротко отозвался мой друг.

Доктор Стерндейл достал из кармана бумажный пакет и положил его на стол. На конверте было написано: «Radix pedis diabolic», под этими словами стоял красный значок яда. Он придвинул конверт ко мне.

– По-моему, вы врач, сэр. Вам знаком этот препарат?

– «Корень дьяволовой ноги»! Нет, никогда о таком не слышал.

– Но это не говорит о том, что у вас плохие познания в медицине, – сказал он, – потому что, насколько я знаю, во всей Европе есть еще лишь один образец этого вещества, он хранится в лаборатории в Буде. До сих пор он не известен в фармакопее, и в литературе по токсикологии о нем не пишут. Сам по себе корень имеет форму ноги, наполовину человеческой, наполовину козлиной, отсюда и такое странное название, которое дал ему открывший его миссионер-ботаник. В некоторых районах Западной Африки колдуны-знахари используют его как церемониальный яд, рецепт приготовления которого они хранят в тайне. Этот образец я раздобыл при очень необычных обстоятельствах в месте под названием Убанги.

С этими словами он раскрыл конверт и показал нам его содержимое: щепотку красновато-коричневого порошка, похожего на нюхательный табак.

– Дальше, сэр, – приказал Холмс.

– Я расскажу вам, как все было, мистер Холмс, потому что вам уже и так известно столько, что в моих интересах, чтобы вы узнали все. Я уже объяснил, в каких отношениях я состоял с семьей Тридженнисов. Ради сестры я завел дружбу и с братьями. Они когда-то поссорились из-за денег, из-за чего этот человек, Мортимер, стал жить отдельно от остальных. Но говорили, что дело это уже давным-давно уладилось, в конце концов я познакомился и с ним. Это был хитрый, скрытный и лицемерный человек. У меня не раз возникали подозрения на его счет, но повода вступать в открытую вражду не было.

Пару недель назад он заглянул в мой коттедж, и я показал ему кое-что из своих африканских редкостей. Среди прочего и этот порошок. Разумеется, я рассказал ему о его странных свойствах, о том, что он стимулирует те участки мозга, которые отвечают за чувства и страх, и о том, что те несчастные дикари, которым шаман их племени давал этот ядовитый порошок, либо сходили с ума, либо умирали. Кроме того, я еще сказал, что вся европейская наука не смогла бы обнаружить действие порошка. Как ему удалось заполучить его, я не знаю, потому что в своей комнате я не оставлял его одного ни на секунду. Должно быть, он улучил минуту, когда я открывал шкафы или наклонялся над коробками, и взял какое-то количество порошка дьяволовой ноги. Хорошо помню, как он начал меня расспрашивать о количестве порошка и времени, необходимом для того, чтобы он начал действовать, но я тогда и представить себе не мог, почему его это так заинтересовало.

О том случае я вскоре забыл и вспомнил лишь тогда, когда в Плимуте меня догнала телеграмма священника. Этот негодяй, Мортимер, надеялся, что к тому времени я буду уже в море, а потом еще несколько лет проведу в Африке. Но я сразу вернулся. Мне не нужно было знать всех подробностей дела, чтобы понять, что кто-то использовал мой яд. К вам я пришел на всякий случай, удостовериться, что других версий нет. Но их и не могло быть. Я не сомневался, что убийцей был Мортимер Тридженнис и что преступление это он совершил из-за денег, наверное, надеясь, что, если остальные члены семьи будут признаны сумасшедшими, он окажется единственным владельцем всего их имущества. Он пустил в ход порошок дьяволовой ноги, чем лишил рассудка двух братьев и убил сестру Брэнду, единственного человека, которого я когда-либо любил и который когда-либо любил меня. Это преступление. Каким должно было быть его наказание?

Мне что, следовало обратиться к закону? Разве у меня были доказательства? Я совершенно уверен в том, что он виновен, но смог бы я заставить поверить в такую фантастическую историю сельских присяжных? Не знаю, но я должен был что-то сделать. Сердце мое требовало мести. Я вам уже говорил, мистер Холмс, что провел большую часть своей жизни там, где нет законов, и в конце концов сам стал устанавливать себе законы. Так произошло и сейчас. Я решил, что судьба, на которую он обрек других, должна постичь и его самого. Если бы не это, я убил бы его своими собственными руками. Во всей Англии нет сейчас человека, который ценил бы свою жизнь меньше, чем я ценю свою.