Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Сотни туристов ежегодно посещают дом в Салеме, принадлежащий одной из ветвей семейства Ингерсолл, – его уверенно считают прообразом вымышленного Готорном особняка. Другие же предполагают, что моделью послужил ныне исчезнувший дом того самого Филиппа Инглиша, чья кровь, как мы уже упоминали, смешалась с кровью Готорнов. Но есть и третий дом, известный как усадьба Карвенов, и многие утверждают, что он-то и есть единственный настоящий Дом с Семью Шпилями. Однако, несмотря на устойчивость и популярность этих мнений, ни один их упомянутых особняков нельзя назвать аутентичным, хотя, возможно, черты всех трех смешались в воображении Готорна в один идеальных образчик. Он, как мы увидим, отмечает в предисловии от третьего лица, что не стоит осуждать его за то, что он «прокладывает улицу, не нарушающую границы чьих-либо владений» и «сооружает дом из материалов, которые давно зарекомендовали себя при строительстве воздушных замков». Более того, он заявляет, что дом, описанный в романе, не является отражением реального здания, но представляет собой общую репродукцию стиля архитектуры колониальных времен, образчики которого дожили до времен его юности, но с тех пор были либо радикально перестроены, либо же уничтожены. В этой книге, как и в иных своих произведениях, он упражнял свой творческий разум в создании правдоподобных образов без буквального описания того, что когда-то действительно видел.

Пока Готорн оставался в Леноксе и писал этот роман, многие литературные деятели ненадолго появлялись там или на время поселялись рядом с ним – в том числе Герман Мелвилл [18], который очень понравился Готорну, Генри Джеймс [19], сэр доктор Холмс [20], Джей Ти Хэдли, Джеймс Рассел Лоуэлл [21], Эдвин П. Уиппл [22], Фредерика Бремер [23], Джеймс Т. Филдс [24], – а потому он не страдал от недостатка интеллектуального общения в окружении потрясающих горных красот того места. Вскоре после начала работы над романом он писал: «В последние дни во время послеполуденных моих прогулок долина кажется огромной чашей, которую золотой солнечный свет наполняет, словно вино». В компании своей жены и троих детей он вел простую, чистую, идиллическую жизнь, несмотря на свои скудные и нерегулярные доходы. В то время миссис Готорн написала письмо одному из своих родственников, и текст его вполне уместно привести здесь: «Я рада думать, что ты также можешь наслаждаться видом, как и я сейчас, на широкую долину и мягкий амфитеатр холмов, любуясь величественной церемонией заката со своей веранды. Но у тебя нет такого чудного озера и, полагаю, такого тонкого пурпурного тумана, который окутывает спящие горы своей воздушной вуалью. Мистер Готорн лежит на солнце, и тень древесной кроны раскрашивает веснушками его лицо, а Уна и Джулиан сделали его похожим на могучего Пана, накрыв его подбородок и грудь длинными травинками, так похожими на пышную зеленую бороду». Спокойствие и мир, окружавшие его в величественном доме Ленокса, стоит учесть как тот самый элемент гармонии, который уравновесил сумеречную суровость написанного произведения. О книге, вышедшей ранней весной 1851 года, он писал Горацио Бриджу эти слова, впервые опубликованные здесь: «Я считаю, что “Дом с семью шпилями” лучше “Алой Буквы”, но не удивлюсь, если окажется, что главным его персонажам я приписал чуть больше благородства, чем любит видеть почтенная публика, и что романтика этой книги навеяна знакомыми мне и милыми моему сердцу сценами семейной жизни. Однако я чувствую, что эти эпизоды удались не меньше, чем в моих самых смелых писательских мечтах; мой издатель ободряюще высказывается о будущем успехе».

Множество теплых отзывов роман получил, в частности, и в Англии – факт, который миссис Готорн в личной переписке описала как исполнение мечты Готорна, о которой он в детстве рассказывал матери. Он спрашивал мать, не будет ли она против того, что он станет писателем, а его книги будут читать в самой Англии.

Дж. П. Л.

Когда писатель называет свою книгу романом о любви, едва ли стоит уточнять, что он желает покорить определенные высоты жанра, на которые не смел претендовать, когда оттачивал свой стиль в написании романов обычных. Форма композиции последних предполагает своей целью скрупулезную достоверность как происходящих, так и предполагаемых событий. Композиция же первых, будучи творением искусства, вынуждена подчиняться его жестким законам, и, в то время как отступление от истин человеческого сердца остается непростительным грехом, автор все же получает право представить эту истину в обстоятельствах избранных или же созданных его воображением. Если автор сочтет нужным, он может также менять атмосферу творения, чтобы яркостью или мягкостью освещения углубить и подчеркнуть оттенки своей картины. Но автор будет достаточно разумен, чтобы не злоупотреблять указанными привилегиями, добавляя Чудесное тонкой, нежной, почти неуловимой приправой, вместо того чтобы делать его главным блюдом. Впрочем, едва ли он совершит преступление против литературы, если позволит себе в данном случае некоторые злоупотребления.