Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Холгрейв очень мало читал, и эта малая толика знаний, почерпнутых из книг, обязательно смешивалась с шумным голосом общества, отчего и теряла любой вложенный изначально смысл. Он считал себя мыслителем и определенно обладал необходимыми мыслителю чертами, однако на своем собственном пути открытий едва ли достиг точки, в которой образованный человек начинает мыслить сам. Истинная ценность его характера заключалась в глубоком осознании внутренней силы, благодаря которому он менял свои образы, как одежду, и в энтузиазме, настолько спокойном, что едва ли юноша осознавал его существование. Энтузиазм придавал тепло всему, с чем он соприкасался. И были еще личные стремления, скрытые – от него, равно как и от остальных, – среди прочих его, более щедрых побуждений, но определенно сильные настолько, что со временем этот теоретик мог превратиться в победителя совершенно практического свойства. При всей его культуре и стремлении к культуре, при всей его сырой и туманной философии, а также практическом опыте, который противоречил некоторым ее тенденциям, при великодушном стремлении к общему благополучию, при бесшабашности, которая в любые времена свойственна юношам, при вере и неуверенности, при всем, что было в нем и чего недоставало, – художник мог бы выступать представителем и образцом для множества своих сверстников на родной земле.

Сложно было предсказать его будущее. В Холгрейве были качества, свойственные жителям стран, где все доступно руке, способной это ухватить, и едва ли данная рука упустит пользу, оказавшуюся в пределах досягаемости. Однако эти качества были, к счастью, не слишком выражены. Почти на каждом шагу нашей жизни мы встречаемся с ровесниками Холгрейва, от которых ожидаем великих свершений, но о которых, даже после самых тщательных расспросов, больше не слышим ни слова. Порывы юности и страсти, свежий блеск молодого ума и воображения придают им фальшивое великолепие, заставляя обманываться их самих и всех, кто их окружает. Как определенные ткани – ситец, коленкор, крашеная пряжа, – они прекрасны в своей новизне, но не выдерживают солнца и дождей, а после стирки приобретают крайне печальный вид.

Но нам интересен Холгрейв, каким мы видим его в этот конкретный день, в беседке сада Пинчеонов. А с этой точки зрения он предстает приятным молодым человеком, полным веры в себя, довольно красивым и полным сил, не поврежденным многочисленными испытаниями, которые лишь закалили его. И разговор художника с Фиби вполне приятен. Мысленно она едва ли отдавала ему должное, считая холодным, хотя в этот день он слегка потеплел. Без умысла с ее стороны и незаметно для него самого Фиби сделала Дом с Семью Шпилями истинным домом для художника, равно как и знакомый сад. Гордясь своей прозорливостью, он считал, что может видеть Фиби насквозь, как и все окружающее, читать ее мысли, словно страницы книги для детей. Но подобные прозрачные натуры зачастую таят в себе обманчивую глубину, и камешки на дне фонтана лежат куда глубже, чем нам кажется. А потому художник, что бы он ни думал о способностях Фиби, попал под ее молчаливое очарование и начал свободно рассказывать о том, чем задумал заняться в мире. Он словно изливал душу самому себе. Вполне вероятно, он забывал о Фиби, когда говорил с ней, и подчинялся естественному стремлению мысли, которая, встретившись с симпатией и ответной эмоцией, стремится в первый же попавшийся безопасный резервуар. Но, если бы вы увидели их сквозь щелки в заборе сада, искренность и раскрасневшиеся щеки юноши вполне могли заставить вас предположить, что он признается юной девушке в любви!

Некоторое время спустя фраза, произнесенная Холгрейвом, позволила Фиби вполне уместно поинтересоваться, что привело его к знакомству с ее кузиной Хепизбой и почему он решил остаться в старом заброшенном доме Пинчеонов. Не отвечая ей прямо, художник вернулся от Будущего, которому до сих пор посвящал разговор, к теме влияния Прошлого. Тема сменилась буквально зеркально.

– Неужели мы никогда не избавимся от Прошлого? – воскликнул он с прежней искренностью. – Оно давит на Настоящее, словно гигантский труп непогребенного предка. И в самом деле, можно сравнить Настоящее с юным гигантом, который вынужден тратить все свои силы на то, чтобы нести на себе труп своего деда, который умер давным-давно и достоин лишь надлежащих похорон. Подумайте над этим, и вы поразитесь, осознав, что мы рабы давно минувших времен – рабы Смерти, если говорить откровенно!