Гектор Мало - Без семьи

Обратиться к моим родителям! Но ведь они, конечно, откроют то, что я хотел скрыть. Они скажут, что я найденыш! Тогда и госпожа Миллиган, и Артур отвернутся от меня и сами не захотят взять меня к себе. Я был в отчаянии.

Госпожа Миллиган с изумлением смотрела на меня и задала мне несколько вопросов, но я не в силах был отвечать. Тогда, думая, должно быть, что меня тревожит близкое возвращение хозяина, она перестала расспрашивать меня.

К счастью, этот разговор происходил поздно вечером, пора было ложиться спать, и я мог уйти в свою комнату.

В первый раз я не мог заснуть на «Лебеде». И такой длинной и мучительной показалась мне ночь. Что сделать? Что сказать? Я не мог ничего придумать.

И кончилось тем, что я решил не делать и не говорить ничего. Будь что будет.

Может быть, Витали не захочет отдать меня? Я даже не знал, радоваться мне или печалиться, если это случится. Во всяком случае, тогда не узнают, что я найденыш.

Мое сердце сжималось при одной мысли о том, что придется признаться в этом. Нет, уж лучше пусть Витали не согласится на предложение госпожи Миллиган. Конечно, тогда мне придется расстаться с Артуром и его матерью, но, по крайней мере, они не будут дурно думать обо мне.

Через три дня пришел ответ Витали. Он писал, что приедет в Сет в следующую субботу двухчасовым поездом.

Я отправился встретить его на вокзал и взял с собой собак и Проказника.

Я был очень взволнован, мне так хотелось снова увидеть Витали. Собаки беспокоились не меньше меня, как будто предчувствуя что-то, и только Проказник оставался совершенно равнодушным.

Я стоял в сторонке, держа собак на привязи, а Проказника под курточкой.

Наконец пришел поезд. Вдруг собаки вырвались и с веселым лаем побежали вперед: они увидели своего хозяина. Капи бросился ему на грудь, Зербино и Дольче прыгали около него. Я в свою очередь подбежал к нему, и он нежно обнял и поцеловал меня.

– Здравствуй, мой милый мальчик! – сказал он.

Витали был всегда добр ко мне, но никогда не ласкал меня, это было не в его характере. И теперь его ласка глубоко тронула меня, и мои глаза наполнились слезами.

Он очень постарел в тюрьме. Спина его сгорбилась, лицо побледнело, губы были совсем белые.

– Ну, что, мой мальчик? – сказал он. – Тебе, наверное, кажется, что я изменился? Да, тюрьма – плохое место, а скука и безделье хуже всякой болезни.

Потом, немного помолчав, он спросил:

– Как ты познакомился с этой дамой, которая писала мне?

И я стал рассказывать ему, как встретился с «Лебедем», как жил с госпожой Миллиган и Артуром, и все, что было со мной с тех пор, как я расстался с ним.

Я рассказывал очень долго. Мне страшно было дойти до конца и спросить у Витали, согласится ли он на предложение госпожи Миллиган.

Да и сам он не говорил мне ни слова о том, что было в ее письме. И мы дошли до гостиницы, в которой остановилась госпожа Миллиган, прежде, чем я успел закончить мой рассказ.

– Эта дама ждет меня? – спросил Витали, когда мы подошли к дому.

– Да, я проведу вас к ней, – сказал я.

– Не надо. Скажи мне номер ее комнаты и останься здесь с собаками и Проказником.

Я сел на лавку около двери. Почему он не хочет, чтобы я присутствовал при его разговоре с госпожой Миллиган? Я не мог понять. Через несколько минут Витали вернулся.

– Поди и простись с госпожой Миллиган и ее сыном, – сказал он мне. – Я подожду тебя здесь. Через десять минут мы уходим.

Я был так поражен, что не мог двинуться с места.

– Разве ты не понял меня? – спросил Витали. – Что же ты стоишь, как истукан? Мне некогда ждать.

Никогда еще он не говорил со мной так резко.

Я сделал несколько шагов, а потом спросил:

– Значит, вы сказали…

– Я сказал, что ты мне нужен и что я не могу обойтись без тебя. Ступай и возвращайся скорее.

Мне стало легче. Стало быть, Витали не открыл им, что я найденыш.

Войдя к госпоже Миллиган, я увидел, что Артур плачет, а она утешает его.

– Ты не уйдешь? Ты останешься, Реми? – воскликнул Артур.

За меня ответила госпожа Миллиган и объяснила сыну, что я не могу остаться.

– Я просила твоего хозяина оставить тебя у нас, Реми, – сказала она так грустно, что я не мог удержаться от слез, – но он не согласился, несмотря на все мои просьбы.

– Это дурной человек! – сказал Артур.

– Нет, не дурной, – возразила его мать. – Ты ему полезен, Реми, и, кроме того, мне кажется, что он искренне привязан к тебе. «Я люблю мальчика, и он любит меня, – сказал он мне. – Суровая школа жизни будет ему полезнее. Положим, вы дадите ему образование, но и я могу кое-чему научить его. Вашим сыном он быть не может, а моим будет. Это лучше, чем служить забавой для вашего больного мальчика, как бы добр и кроток он ни был».