София Сегюр - Маленький горбун

Жизель и Жан де Сибран захотели повидаться с Франсуа и Христиной, они горячо благодарили, целовали детей и плакали вместе с ними.

В течение последних дней де Нансе старался уберечь Франсуа и Христину от печальных сцен. Паоло помогал ему, отвлекая детей от тяжелых впечатлений.

– Что делать, – говорил итальянец, – что делать, мои милые дети! Бедный синьорино Морис есть умереть, но ведь я тоже когда-нибудь умереть, и вы умереть, и синьор де Нансе. Неужели вам хотеться, чтобы Морис жить с согнутыми ногами? Он есть счастливее на небе с маленькими ангелочками, чем здесь. Неужели вы хотеть, чтобы он жить в Нансе или в Сибран, стонать и кричать: «Боже мой, почему я не умереть?»

– Все равно, Паоло, грустно, что его больше нет с нами.

– Это несправедливо, – сказал Паоло. – Зачем вы хотеть, чтобы донна Изабелла и ваш папа уставать, ухаживая за ним? Ведь синьор де Нансе то и дело вставать по ночам, чтобы посмотреть на больного. И потом мы заниматься так неаккуратно! «Сегодня не будет музыки, Паоло, Морис просить посидеть с ним. Не будет географии, Паоло, Морис хотеть играть с нами в карты, ему скучно». Я то и дело слышать это! И есть еще то, что я не хотеть говорить.

– Что такое, Паоло? Скажите, в чем дело? Милый Паоло, скажите, – приставала к нему Христина.

– Ну хорошо, только не сердиться! – предупредил Паоло. – Этот бедный синьор Морис мешать вам гулять, бегать, играть, разговаривать, а вы быть так добры и милы к нему… Вы делать все это не потому, что вы любить этого мальчика, вы жалеть его! Потому что вы есть добры и милосердны.

– Молчите, синьор Паоло, молчите! – взмолился Франсуа. – Ради Бога, не говорите этого никому, решительно никому.

Итальянец улыбнулся с довольным видом.

– Ну, синьору де Нансе можно об этом говорить.

– Никому нельзя, я прошу вас, умоляю, наш милый, милый Паоло! – воскликнул Франсуа.

– Хорошо… Только…

– Дайте мне слово, – настойчиво попросила Христина. – Клянетесь, милый Паоло?

– Клянетесь, – сказал наконец итальянец, торжественно вытягивая руку.

Разговорами, прогулками и играми Паоло удалось развлечь детей. Де Нансе пришлось часто уезжать из дому, чтобы позаботиться о похоронах бедного мальчика, он проводил много времени в имении Сибран, утешая бедных родителей. Впрочем, после похорон Жизель и ее муж уехали в Париж, где их ожидали Адольф и множество родственников.

В Нансе потекла обыкновенная спокойная жизнь, полная занятий, однообразная и счастливая, однако еще долго в зимние вечера дети грустно вспоминали о бедном погибшем Морисе.

На следующее лето владельцы Орма вернулись в свое имение, вместе с ними приехало множество веселых и шумных гостей. Де Нансе по-прежнему старался не бывать на праздниках Каролины. Родители нечасто видели свою дочь и, хотя были добры с ней при свиданиях, в сущности, мало думали о ней и совершенно не заботились о том, хорошо ли ей живется. Казалось, они окончательно отдали ее на попечение Нансе.

Так летели годы. Христине минуло шестнадцать лет, Франсуа – двадцать. Она стала очаровательной молодой девушкой, хотя ее и нельзя было назвать красивой или хорошенькой. Ее высокая стройная фигура, грация и изящество движений, большие голубые добрые глаза, свежий цвет лица, густые белокурые волосы и прекрасные зубы, главное же, открытое, веселое, умное и приветливое выражение лица придавали ей привлекательность. Но слишком толстый нос, слишком большой рот и чрезмерно пухлые губы не позволяли назвать ее ни красивой, ни хорошенькой. Тем не менее все находили ее прелестной, в особенности же ее преданные друзья: де Нансе, Франсуа и Паоло.

Характер и ум девушки еще прибавляли ей привлекательности. Из-за горба Франсуа они не заводили новых знакомств, не собирали к себе гостей, не бывали в блестящем и нарядном обществе соседей. Благодаря такому образу жизни у Христины развились серьезные вкусы и желание избегать того, что светские люди называют удовольствиями. Де Нансе время от времени возил своих детей к Терезе Гибер и к Жизели Сибран, но только в тех случаях, когда там не бывало «чужих».

Однажды он решил отправиться на маленький вечер с фейерверком и с иллюминацией в имение Гибер, но Христина так страдала, видя, как мало внимания обращали там на Франсуа, как многие насмешливо посматривали на него, втихомолку подсмеиваясь над его наружностью, что, вернувшись домой, с жаром попросила де Нансе никогда не заставлять ее больше бывать на таких вечеринках.