София Сегюр - Маленький горбун

– Почему Минна так плохо одела и причесала тебя, Христина? – спросила ее Габриель Семиан.

– У меня больше нет Минны, – отозвалась Христина.

– Нет Минны? – удивилась Габриель. – Как я рада за тебя! Почему же она уехала от вас?

– Папа прогнал ее, – простодушно ответила Христина.

– Прогнал? – вступил в разговор Бернар. – Расскажи-ка нам, что случилось, Христина. Это, должно быть, прелюбопытная история.

– Не послал ли он за ней свору своих собак? – спросила Елена.

– Да, – насмешливо прибавил Морис, – свору, состоящую из сторожевой собаки и таксы.

– Я ничего не буду рассказывать вам, – рассердилась Христина. – Не хочу говорить с вами, потому что вы смеетесь над папочкой и его собаками.

– Пожалуйста, не сердись, милая Христина, расскажи нам все, – попросила Сесиль.

– Нет, я расскажу только Бернару и Габриели после обеда, – ответила Христина. – Вам остальным – ровно ничего.

– Это все ты виноват, Морис, – заметила Сесиль, – ты всегда говоришь что-нибудь неприятное и злое.

– Я ничего особенного не сказал, – возразил мальчик, – спроси об этом Рыцаря печального образа.

– Кого вы так называете? – поинтересовалась Христина.

– Да твоего рыцаря, – ответил он, – такого же растрепанного, как ты, с такими же красными и заплаканными глазами, как у тебя. Право, можно подумать, что вас обоих хорошенько наказали!

– Наказывают только таких недобрых и нехороших детей, как вы, таких невоспитанных и грубых мальчиков, – ответила Христина. – Франсуа добр, и, если у него покраснели глаза, так это потому, что он проявил участие ко мне и своей няне. Если у него грустное лицо, то опять-таки потому, что он добр. Его печальное и кроткое выражение в тысячу раз лучше, чем лица глупые и злые.

– Конечно, – насмешливо подхватил Адольф, – кроме того, он так строен, так высок и хорошо сложен!

– Погодите, когда ему минет двадцать лет, мы еще посмотрим, кто из вас окажется выше ростом и красивее! – сказала, краснея, как пион, Христина.

Морис расхохотался:

– Что за глупости! Ждать восемь лет! Зачем? Почему?

Христина вспыхнула. Раздраженная девочка хотела резко ответить Морису, но Франсуа остановил ее:

– Оставь их, Христиночка, пусть они говорят, что им вздумается, не сердись, не защищай меня. Какое зло могут они мне сделать? Никакого, решительно никакого. А себе они приносят вред, так как показываются в очень непривлекательном виде. Ты видишь, они сами отплачивают себе за нас с тобой.

– Молодчина, Франсуа, – похвалил Бернар. – Хорошо ты их срезал! Ты отлично умеешь защищаться от злых языков.

– Ты ошибаешься, Бернар, – возразил маленький горбун, – я не защищаюсь, потому что не считаю, что они на меня напали. Я только хочу успокоить Христину, которая готова наговорить лишнего.

Бернар, Габриель и обе сестры Гибер стали посмеиваться над Морисом и Адольфом и над их злыми выходками, мальчики не знали, что ответить Христине и Франсуа. Так проходил обед. Подали десерт. Желая скрыть свое смущение, Морис и Адольф накинулись на фрукты и сладости и ели столько, что почувствовали себя дурно.

Остальные дети заметили это и снова принялись их дразнить.

– Право, можно подумать, что дома вас не кормят, – насмешливо произнесла Елена Гибер.

– Или что родители никогда не дают вам ничего вкусного, – подхватила ее сестра.

– Я думаю, вы заболеете, – заметил Бернард.

– И никто, конечно, тогда вас не пожалеет, – в заключение сказала Габриель.

Смущенные и пристыженные мальчики краснели и молчали. Обед окончился. Все встали из-за стола. И дети, и взрослые отправились в сад. Дети принялись играть и бегать, только Морис и Адольф остались в гостиной, полулежа в креслах. Они еще раньше сговорились взять несколько папирос, которые, как они видели, лежали на камине, и покурить, оставшись одни в комнате. Их отец и мать запрещали им курить, но они привыкли не слушаться родителей и ускользнули так, что взрослые их не заметили.

Де Гибер предложил обществу покататься на лодке, пересечь пруд, извилистый, как река, и имевший в длину около версты, затем выйти на другой берег и там повеселиться на деревенском балу, устроенном по случаю свадьбы одной из дочерей его фермера.

Разместились в двух лодках, детям наказали сидеть смирно, мужчины взялись за весла. Де Нансе посадил с собою рядом Франсуа, Христина поместилась между Франсуа и своей кузиной Габриель.

Когда все вышли на берег, свадьба была в полном разгаре. Слышалось пение, многие танцевали, все были очень веселы. Елену и Сесиль Гибер, Габриель и Христину тут же пригласили на танец местные жители. Бернар позвал танцевать одну из девочек, бывших на свадьбе. Но веселились не одни дети, маменьки и папеньки тоже закружились среди крестьян. Все были так веселы и оживленны, что никто не заметил отсутствия Мориса и Адольфа. Около девяти часов де Нансе заговорил о возвращении.