Генри Филдинг - Амелия

Хотя наши дамы явились за целых два часа до того, как они узрели спину мистера Генделя, однако ожидание не показалось им слишком томительным: помимо того, что им самим было о чем поболтать, им составил компанию некий джентльмен, тот единственный сосед, которого они застали на галерее, когда туда поднялись; одет он был довольно просто, или, скорее, небрежно, но к счастью для дам, оказался не только благовоспитанным человеком, но и весьма занимательным собеседником. Джентльмен со своей стороны был, казалось, в высшей степени очарован Амелией, да оно, собственно, так и было на самом деле: ни в чем не переступая границ хорошего тона, он был при этом чрезвычайно услужлив и использовал малейшую возможность выразить ей свое уважение или оказать какой-нибудь знак внимания. Он раздобыл либретто оратории и восковую свечу, которую сам и держал перед нею все время, пока длилось исполнение.

После окончания оратории джентльмен объявил обеим дамам, что не оставит их до тех пор, пока не убедиться, что они благополучно сели в свои портшезы или карету; одновременно он пылко упрашивал их оказать ему честь, разрешив навестить их. Будучи женщиной весьма добросердечной, миссис Эллисон ответила на это:

– Ах, конечно, сударь, если вам это угодно; вы были настолько внимательны к нам; милости просим; когда бы вам ни заблагорассудилось, чашка чая всегда будет к вашим услугам, – и в заключение сообщила ему, где они живут.

Как только дамы уселись в наемной карете, миссис Эллисон разразилась громким хохотом и воскликнула:

– Пусть меня, сударыня, повесят, если вы сегодня не добились победы, и бедный джентльмен, что очень с его стороны мило, решил, я полагаю, что вы незамужем.

– Признаюсь, – ответила очень серьезно Амелия, – я к концу стала замечать, что он, пожалуй, чересчур уж внимателен, хотя и не позволил себе ни единого слова, которое я могла бы счесть оскорбительным; но, если у вас возникло такое впечатление, я очень жалею, что вы пригласили его к чаю.

– Это почему же? – осведомилась миссис Эллисон. – Выходит, вы рассердились на человека за то, что понравились ему? Но если так, то вам придется сердиться почти на каждого мужчину, которому довелось вас увидеть. Так знайте же, что будь я сама мужчиной, то непременно была бы в числе ваших поклонников. Бедный джентльмен! Мне от души его жаль: ведь он не догадывается, что вы не вольны распоряжаться своим сердцем. Что до меня, то я не удивлюсь, если он выразит самое серьезное намерение жениться на вас, ибо он, я уверена, человек состоятельный: я сужу об этом не только по его прекрасным манерам, но и по его тончайшего полотна рубахе и дорогому перстню с бриллиантом на пальце. Впрочем, вы лучше к нему присмотритесь, когда он придет к нам на чай.

– Вот это уж нет, – ответила Амелия. – Впрочем, вы, я уверена, только смеетесь надо мной. Надеюсь, вы не такого плохого мнения обо мне, чтобы думать, будто я охотно соглашусь находиться в обществе мужчины, питающего ко мне непозволительную склонность.

Миссис Эллисон, будучи особой чрезвычайно веселого нрава, повторила, смеясь, слова «непозволительную склонность» и воскликнула:

– Дорогая моя миссис Бут, поверьте, вы слишком хороши собой и слишком добры, чтобы быть такой недотрогой. Как вы можете притворяться, будто оскорблены тем, что доставляет женщинам наибольшую радость, а особенно, я полагаю, нам, женщинам добродетельным? Ибо, уверяю вас, несмотря на мой веселый нрав, я не менее добродетельна, нежели любая другая благоразумная женщина в Европе.

– Я далека от мысли, сударыня, – сказала Амелия, – подозревать в противоположном множество женщин, позволяющих себе куда большие вольности, нежели позволила бы себе я или от которых я получила бы какое-нибудь удовольствие, однако я решительно утверждаю, если только я разбираюсь в своем сердце, что расположение ко мне всех мужчин, за исключением одного, совершенно мне безразлично и даже скорее было бы для меня неприятно.

За этой беседой они и добрались домой, где Амелия обнаружив, что ее дети уже спят, а муж еще не возвратился, пригласила приятельницу разделить с ней скромный ужин. Часы уже пробили полночь, и, поскольку Бут все еще не появлялся, миссис Эллисон стала выражать некоторое недоумение по поводу столь долгого его отсутствия и пустилась в связи с этим в общие рассуждения касательно мужей вообще, а затем перешла к инвективам более частного свойства по адресу собственного супруга.

– Ах, дорогая моя, – воскликнула она, – мне ли не знать, что у вас сейчас на душе, ведь я сама прежде частенько испытывала то же самое. Мне очень хорошо знаком печальный бой часов в полночь. Я имела несчастье более пятнадцати лет влачить тяжкую цепь брака с горьким пьяницей. Но стоит ли мне удивляться моей судьбе, если даже ваше несравненное очарование не в силах удержать мужа от прельстительных радостей бутылки?