Генри Филдинг - Амелия

Примерно полгода спустя после нашей женитьбы к моему полку присоединили еще две роты, в одной из которых я получил должность лейтенанта. В связи с этим мисс Бетти впервые обнаружила свой нрав, навлекший впоследствии на нас не одно суровое испытание.

– А что я вам говорила, сударь, – вставила мисс Мэтьюз. – Выходит, мое мнение об этой особе было справедливым. Нет, нет, не убеждайте меня, будто у придирчивой ханжи могут быть какие-то добродетели и…

Тут мисс Мэтьюз запнулась, не найдясь, чему уподобить свое отвращение, и Бут продолжал:

– Вероятно, вы помните, сударыня, между мной и миссис Гаррис с самого начала был уговор, что все полученное за женой приданое я перепишу на Амелию за вычетом определенной суммы, которая должна быть истрачена на мое продвижение по службе, но, поскольку наше бракосочетание происходило при уже известных вам теперь обстоятельствах, этот наш уговор так и не был выполнен. И с того дня, как я стал мужем Амелии, ее мать ни разу ни единым словом об этом не обмолвилась; что же до меня, то, признаюсь, я еще не очнулся от того блаженного сна, в котором пребывал, убаюканный обладанием Амелии.

При этих словах мисс Мэтьюз вздохнула и устремила на Бута взор, исполненный необычайной нежности, а он тем временем продолжал свой рассказ:

– Как-то утром, вскоре после моего повышения по службе, миссис Гаррис воспользовалась случаем поговорить со мной по этому поводу. Она сказала, что поскольку должность лейтенанта досталась мне даром, [79]она была бы непрочь ссудить меня деньгами, чтобы содействовать получению мной следующего чина, и если потребуется сумма больше той, о которой шла речь прежде, то она за этим не постоит, поскольку очень довольна моим отношением к ее дочери. При этом она выразила надежду, что я по-прежнему согласен остальную часть полагающегося Амелии приданого отказать супруге.

Я от всего сердца поблагодарил ее за материнскую доброту и сказал, что если бы обладал целым миром, то и его охотно положил бы к ногам моей Амелии. Да что там, Бог свидетель, я не пожалел бы и десяти тысяч миров!

Пылкость моих чувств пришлась, судя по всему, миссис Гаррис по душе, и в заключение нашего разговора она обещала немедля послать за стряпчим и отдать ему необходимые распоряжения.

С этого времени в поведении мисс Бетти произошла разительная перемена. Она держалась теперь с сестрой, точно так же, как и со мной, куда более сдержанно. Она раздражалась и выходила из себя по малейшему поводу; она нередко пускалась теперь в рассуждения о пагубных последствиях неразумных браков, особенно в присутствии матери; и стоило мне на людях выказать ненароком свою любовь к Амелии или вымолвить ласковое слово, как она непременно роняла едкое замечание насчет недолговечности чересчур пылких страстей, а если я заговаривал о своей привязанности к жене, ее сестра выражала любезное желание услышать от меня те же слова лет через семь.

Но все это пришло нам в голову гораздо позднее, по зрелом размышлении, а тогда мы с Амелией были слишком поглощены своим счастьем и не замечали, что у кого на уме.

К нашему несчастью дела вынудили стряпчего миссис Гаррис задержаться в Лондоне на целый месяц, а поскольку миссис Гаррис ни в коем случае не хотела прибегнуть к услугам другого юриста, решение нашего вопроса было отложено до его возвращения.

Амелия, которая уже ждала ребенка, часто выражала крайнюю тревогу при мысли, что меня могут со временем отправить вместе с полком в чужие края; она не уставала повторять, что разлука со мной, случись это даже и при других обстоятельствах, неминуемо разобьет ей сердце. Эти опасения выражались ею с такой кротостью и так меня трогали, что во избежание подобного оборота событий, я попытался добиться с помощью обмена перевода в королевскую конную гвардию, которую очень редко когда посылают за границу, разве только если войсками командует сам король. Вскоре я нашел офицера, изъявившего согласие поменяться со мной, и мы договорились об условиях, а миссис Гаррис распорядилась приготовить необходимую сумму денег наличными, которую я должен был уплатить; мисс Бетти открыто всему этому противилась, доказывая матери, что такой обмен имел бы для меня крайне неблагоприятные последствия и после этого мне и надеяться будет нечего на повышение по службе; она не упускала случая поделиться с матерью измышлениями, порочащими мою солдатскую честь.

Когда все уже было согласовано и были выписаны оба патента на должности, так что дело оставалось только за королевской подписью, как-то раз после моего возвращения с охоты ко мне подбежала Амелия и, крепко меня обнимая, воскликнула: «О, Билли, у меня есть для тебя новость, и я так рада! Твой перевод – вот это удача так удача! Ведь твой прежний полк отправляют в Гибралтар! [80]»?