Генри Филдинг - Амелия

А посему вместо упомянутого выше лекарства она принялась читать одну из превосходных комедий Фаркера [340]и успела как раз дойти до середины, когда пробило полночь, после чего она легла в постель, наказав служанке дожидаться возвращения хозяина. Амелия, конечно, же, куда охотнее предпочла бы посидеть и дождаться его сама, но душевная деликатность подсказывала ей, что такая с ее стороны чрезмерная заботливость едва ли пришлась бы Буту по душе. А ведь для иных жен это испытанное средство, к которому они прибегают, дабы укорить мужей за слишком позднее возвращение домой, и добротой и кротостью вынудить их отказаться от удовольствия побыть подольше в обществе своих друзей, коль скоро они жертвуют ради этого покоем и отдыхом своих жен.

Итак, Амелия легла в постель, но отнюдь не затем, чтобы спать. Ей довелось еще трижды услышать наводящий уныние бой часов и еще более унылый возглас ночного стражника, прежде чем ее несчастный муж добрел до дома и, крадучись, как вор, безмолвно улегся в постели рядом с ней; тогда она, притворившись, будто только что проснулась, обвила его своими руками, белыми, как снег, хотя бедняга-капитан, скорее всего заслуживал сейчас иного, более подходящего, по остроумному суждению Аддисона, [341]свойства снега, а именно, его холодности.

Бут был не в силах настолько скрыть от Амелии свое душевное смятение, а она не могла не заметить достаточно красноречивых свидетельств того, что с ним произошло какое-то несчастье. Это в свой черед настолько ее встревожило, что Бут сказал ей после завтрака:

– Амелия, дорогая, я чувствую, что вы явно чем-то обеспокоены. Участливо взглянув на него, Амелия ответила:

– Да, дорогой, вы правы, я и в самом деле до крайности обеспокоена.

– Чем же, объясните мне, ради всего святого?

– Нет уж, любовь моя, это вы сами должны мне объяснить. Не знаю, что с вами произошло, но ведь я прекрасно вижу: вы чем-то встревожены, хотя и тщетно пытаетесь скрыть это от меня, – вот причина моего беспокойства.

– Что ж, душа моя, предчувствия не обманывают вас, – промолвил Бут, – со мной и в самом деле произошла беда, и я не стану, да что там, я не в силах скрыть от вас правду. Амелия, я погубил себя.

– Что же вы такое сделали, дитя мое, – произнесла в смятении Амелия, – скажите мне, ради Бога?

– Я проиграл в карты все свои деньги.

– Только-то? – переспросила Амелия, приходя в себя. – Стоит ли мучиться из-за той мелочи, что была у вас в кармане? Дайте зарок никогда больше не играть в карты, и пусть это никогда вас не беспокоит. Ручаюсь вам, мы найдем способ возместить эту потерю.

– Ты – ангел, посланный мне небесами, ты – единственное мое утешение! – воскликнул Бут, нежно обнимая жену, а потом, немного отстранясь от нее и с испытующей нежностью глядя ей в глаза, продолжал. – Позволь мне получше вглядеться в тебя – в самом ли деле передо мной человеческое существо или ангел, принявший человеческий облик? О, нет, – воскликнул он и снова бросился в ее объятия, – ты – женщина, самая дорогая мне женщина на свете, моя ненаглядная, моя обожаемая жена!

На все эти проявления супружеской любви Амелия отвечала с такой же нежностью; она сказала Буту, что у нее есть кое-какие сбережения – около одиннадцати гиней – и спросила, сколько ему принести.

– Я не советовала бы вам, Билли, иметь при себе слишком много денег; боюсь, как бы это не послужило для вас искушением еще раз испытать судьбу, чтобы отыграться. И еще, прошу вас, что бы там ни было, никогда больше не думайте о той мелочи, которую вы потеряли, слышите, никогда, как если бы ее у вас и не было.

Бут чистосердечно обещал ей никогда больше не прикасаться к картам и отказался взять хоть сколько-нибудь из отложенных ею денег. Затем, после минутного колебания, он воскликнул:

– Дорогая моя, вы говорите, что у вас есть одиннадцать гиней; кроме того, у нас ведь есть кольцо с бриллиантом, доставшееся вам от бабушки, оно, я полагаю, стоит не меньше двадцати фунтов; а за ваши часы и часы детей можно было бы получить столько же.

– Да, их можно было бы, я думаю, продать за такую же сумму, – подтвердила Амелия, – потому что знакомый миссис Аткинсон процентщик предлагал мне, когда вы в последний раз попали в беду, тридцать пять, если я отдам их в залог. Но зачем вы сейчас стали подсчитывать, сколько за них можно получить?

– Просто я хочу прикинуть, – пробормотал Бут, – на какую сумму мы можем рассчитывать, на случай какой-нибудь крайности.