Гёте сказал однажды в беседе с Эккерманом: «Фауст, представленный в пятом действии, должен, по моему убеждению, насчитывать ровно сто лет. И я не знаю, не следует ли мне где-нибудь об этом высказаться точнее». Упоминание о глубокой старости дает основание думать, что чары, сообщившие молодость Фаусту, к этому времени утратили свою силу, однако об этом нигде яснее не сказано. Такой драматический прием был бы совершенно в духе гётевской эстетики. (Ср. Гёте в беседе с Эккерманом 18 апреля 1827 года: «Возьмем хотя бы „Макбета“. Когда леди хочет подвигнуть своего супруга на дело, она говорит, что „детей вскормила грудью“. Правда ли это или нет, неважно, но леди это сказала и должна была сказать, чтобы придать вес своей речи. Однако в дальнейшем ходе пьесы Макдуфф, узнав о гибели своих близких, кричит в дикой злобе: „Он-то (Макбет) сам бездетен!“ Эти слова Макдуффа противоречат, как видите, словам леди; но Шекспиру нет до этого дела… Ему важно быть наиболее действенным и значительным в каждую данную минуту».) Совершенно так же и Гёте должен был сделать Фауста старцем накануне его смерти, чтобы дать ему возможность вторично обрести вечную молодость в безгрешных объятиях «одной из кающихся», прежде называвшейся Маргаритой.
Согласно библейскому сказанию, царю Агаву казалось, что он ничем не обладает, покуда Навуфей еще владеет своим виноградником, расположенным вблизи царского дворца; напрасно он старается обменять его на лучший виноградник или купить за сребреники: жена Агава, царица Иезавель, ложно обвинила Навуфея в хуле на бога и на царя и тем добилась его избиения каменьями. Агав, подобно Фаусту, узнал об этом только после того, как несправедливое дело уже совершилось.
Речь Фауста, начинающаяся этим стихом, заставляет нас вспомнить знаменитый его монолог из первой части трагедии. Но в ней неудержимое стремление к познанию и совершенствованию перенесено из сферы абстрактного, умственного в сферу познания, неразрывно связанного с практикой: Что надо знать, то можно взять руками.
По средневековому поверью, люди слепнут от дыханья ведьм, колдуний, русалок.
Лемуры – по римскому поверью (в отличие от мирных ларов), замогильные призраки, дикие и беспокойные, иначе называвшиеся манами; здесь – мелкая нечисть.
Pater ecstaticus – отец восторженный; символизирует высшую степень самозабвенной погруженности в любовь к богу.
Pater profundus – отец углубленный (то есть глубоко проникающий в божественную мудрость).
Pater sеrарhiсus – отец серафический (ангелоподобный).
Хор блаженных младенцев – согласно мистическому учению Сведенборга, младенцы, рожденные в «час духов», в полночь; Pater seraphicus… согласно ремарке, принимает их (младенцев) в себя – мистический акт, о котором говорит Сведенборг: старшие духи «берут в себя» младших, чтобы те взглянули на мир их глазами.
(Ср. Гёте в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года: «В этих стихах содержится ключ к спасенью Фауста».)
Doctor Маriаnus – доктор Марианус (то есть погруженный в молитвенное созерцание Девы Марии, Богоматери), почетный титул многих мистиков.
Мatеr glоriоsа – мать восславленная, Богоматерь.
Мagnа рессatriх – великая грешница (евангельская грешница Мария-Магдалина).
Mulier samaritana – евангельская «женщина из Самарии» у колодца Иакова. В беседе с ней Христос сказал, что он даст ей воды, испив которую, «уже не будешь жаждать вовек»; имеется в виду «вода веры», о которой поет и Mulier samaritana.
Maria Аеgурtiaсa (Acta sanctorum) – Мария Египетская. В житиях святых, на которые ссылается здесь Гёте, сказано о Марии Египетской, что она, долгие годы бывшая блудницей, решилась покаяться и пошла в церковь; незримая сила оттолкнула ее назад как недостойную грешницу, но Богоматерь чудесным образом снова перенесла ее во храм. После этого она ушла в пустыню, где прожила сорок восемь лет в покаянии и перед смертью написала на песке просьбу к монаху о христианском погребении и поминовении души.
Chorus mysticus – таинственный хор.