Ирина Цыпина - Лабиринт (сборник)

Дочку Сергеевы назвали Машенькой, и большего чуда, большей радости они не знали. Их ангел, их талисман в бело-розовых кружевах улыбался родителям из своей колыбели, и они замирали от счастья. Константин мечтал сделать подарок любимой жене к рождению дочурки. Только вот что подарить, чтобы это было осмысленно и очень, очень дорого для неё, чтобы на всю жизнь?

И хотя внешне казалось, что Сергеевы достаточно обеспеченная семья, живущая в красивом особняке, на самом деле они не были богаты. Даже по скудным советским меркам. Ведь дом не был их частной собственностью, он был в ведении районного жилищного управления города. Сергеевы просто имели официальное разрешение жить в своём доме. У них не было никаких прав на частное владение. Сергеев не был номенклатурным работником, не был заслуженным большевиком или дипломатом, он честно работал, получая инженерную зарплату. И хотя за уникальные проекты он получал хорошие премии, всё-равно было нелегко. По вечерам он читал лекции в университете, вёл курсовые и дипломные работы в архитектурном, консультировал молодых специалистов.

У малышки была теперь няня Лида, четырнадцатилетняя девочка, пешком пришедшая из деревни в город, спасаясь от голода. Летом Сергеевы снимали дачу в деревне – ребёнку нужен свежий воздух и витамины. Малышку надо было «оздоравливать». Ездили к морю в Евпаторию, считая этот детский курорт непревзойдённым местом красоты и блаженства. На пляже они с Машенькой, перебивая друг друга, хором повторяли нехитрые строчки Маяковского:

– Очень жаль мне тех, которые не бывали в Евпатории…

И при этом всегда заливались дружным смехом. Они-то знали, что ничего лучшего в жизни не может быть!

И чтобы праздник не покидал их дом никогда, Константин придумал уникальный подарок жене и дочке.

И вот, теперь мы плавно перейдём к сути нашей семейной истории – к красавцу Bechstein. Фамильные драгоценности Константина, которые ещё хранили тепло родных пальцев его матери и бабушки, были с лёгкостью проданы. Два старинных обручальных кольца и чёрное жемчужное колье могли так много рассказать тайн и секретов этого дома, в них было столько памяти и смысла… Но были почему-то отвергнуты и брошены на холодный прилавок ломбарда. О чём думал Константин, отстранённо глядя на эти мерцающие украшения? В тот момент он ещё не знал: вещи бывают одушевлёнными, им бывает невыносимо больно. Они, как люди, способны страдать и мстить за предательство.

На вырученную сумму от проданных украшений Сергеев купил белый концертный рояль, который занял почти весь их салон. И это был не просто рояль, это был Бехштейн (Bechstein). С божественным звучанием, фантастически красивым звуком и неповторимым, насыщенным тембром. Зачем обычной советской семье немузыкантов элитарный концертный рояль, который стоит дороже автомобиля? На этот вопрос ответа не было и нет. Но ауру этого дома создавал именно он, белый немецкий Bechstein 1913 года выпуска, неповторимый и загадочный, аристократ среди фирменных роялей. У него даже был именной номер – 92847. И какими бы прекрасными ни были современные Steinway, Becker, Kawai, всё равно, лучше того старого, довоенного Бехштейна не было ничего на свете!

Вы готовы представить себе неповторимый музыкальный хэппенинг? Итак, вам подали чашку крепчайшего горячего кофе, и вы затянулись терпкой сигаретой Kent (шотл. «предел познаний»). И вы уже в раю… Это для вас звучит Bechstein! Или – поздняя осень, ливень, ветер, непогода, а вы у камина, пахнет хвоей и мятным чаем на меду… Это тоже – Bechstein. И когда в изнуряющий летний зной вы сидите в прохладной аллее кипарисового сада и медленно наслаждаетесь прозрачным, игристым пивом «Утопия», это тоже – Bechstein.

Но судьба даже у богов иногда драматична и страшна. Фабрика Bechstein была напрочь уничтожена американской авиацией в конце Второй мировой войны. Всё превратилось в пепел и дым. Когда-то я читала воспоминания очевидца этого страшного пожара, который начался после авианалёта. Это было в ночном Берлине. Советский офицер стоял и смотрел, как горит фабрика Bechstein, как вспыхивают в конвульсиях столетние деки, и у него по лицу текли слёзы. Дома у него, в далёкой Москве, стоял такой же рояль.

Потом писали, что во время Второй мировой войны супруга президента фирмы Bechstein лично спонсировала нацистскую партию, что воздушный налёт американцев был актом возмездия. Но разве может что-либо оправдать сожжение на кострах живой и прекрасной музыки?