Питер Акройд - Чарли Чаплин

Чаплин признавался Алистеру Куку, что в тот период был просто ужасен. Им внезапно овладевали сильные приступы ярости. Он отказывался от еды. Он среди ночи звонил помощникам и приказывал явиться к нему на совещание. Писатель и литературный критик Уолдо Фрэнк составил портрет Чарли того периода. Он писал: «Голубые глаза Чаплина настолько темные, что кажутся фиолетовыми. Это печальные глаза; из них на мир изливается жалость и горечь. Они скрытные; в то время как сам он непрерывно двигается с неотразимым очарованием, его глаза застывают в угрожающем одиночестве. Никому, кто видит глаза Чаплина, не хочется смеяться». Фрэнк приходит к выводу, что Чарли не желает отдавать себя какому-либо чувству, ситуации, любым проявлениям жизни.

Если знать о взвинченном состоянии Чаплина, становятся понятными споры и бурные сцены, то и дело возникавшие между ним и Вирджинией. Однажды она прервала работу – сказала, что ей нужно к парикмахеру. Чаплин так разозлился, что остановил съемки. Он несколько дней не вставал с постели. Потом он все-таки уволил Вирджинию, не понимая, что ее просто некем заменить. Они никогда не любили и не понимали друг друга, и после съемок «Огней большого города» их пути разошлись. Вероятно, 20-летняя девушка была слишком стара для него.

Вирджиния Черрилл вспоминала проведенные на студии дни так: «Чарли даже следил за тем, что мы ели. Иногда нам давали только овощи, а в другой раз он захотел, чтобы мы всю неделю жили на сыре и фруктах». По поводу его режиссерских методов

Вирджиния заметила: «Понимаете, Чарли показывал, как должна быть сыграна каждая роль – каждый взгляд, каждое движение. И начинало казаться, что он – это ты и что он тот человек, которым он тебя хочет видеть. Это было нелегко». Много лет спустя в телевизионном интервью она сказала, что Чарли всегда играл. Он всегда был «включен».

В конце февраля Чаплин заболел – сначала пищевое отравление, потом грипп – и пропустил весь март, восстанавливая здоровье. Тем не менее съемочная группа каждый день являлась в студию, на случай его внезапного появления. Возможно, физическое недомогание было одной из причин его чрезвычайной нервозности и раздражительности во время съемок фильма. Чарли вернулся в студию 1 апреля и настоял на дальнейшей работе над сценой, где герой и героиня впервые встречаются. Он снова работал по шесть, а то и семь дней в неделю, с утра до позднего вечера – снимал и снимался, редактировал и монтировал, вносил поправки в сценарий. «Я делал все сам, – говорил Чаплин в одном из интервью, – что редко происходит в наши дни. Понимаете, теперь никто не делает все… Вот почему я был так измучен».

Впрочем, крайняя усталость не мешала ему развлекать гостей. Съемочную площадку посетил Уинстон Черчилль. Частым гостем дома на Саммит-драйв был испанский режиссер Луис Бунюэль. Впоследствии он вспоминал, что хозяин студии пытался устроить для него настоящую оргию… У Чарли также гостил Сергей Эйзенштейн. Он писал одному из друзей: «Мы часто ездим домой к Чаплину играть в теннис. Он очень мил. И чрезвычайно несчастен (в личной жизни)». Более определенно Эйзенштейн отзывался о Чаплине как об актере, а не как о личности. Он сказал: «Настоящий, пробуждающий все лучшее, «богоизбранный человек», о котором мечтал Вагнер, – это не Парсифаль, склонившийся перед Граалем в Байройте, а Чарли Чаплин среди мусорных баков Ист-Сайда».

Англичанин Айвор Монтегю, который в то время был помощником продюсера на студии Paramount, вспоминал чаепитие в саду на Саммит-драйв: «…там все было невероятно живописно и напоминало английское графство». Чаплин играл в теннис с гостями на собственном корте, проявляя необыкновенный азарт и волю к победе. Монтегю говорил: «Чарли был очень хорошим теннисистом. Похоже, он мог научиться любому навыку, который ему нравился».

Съемки «Огней большого города» закончились осенью 1930 года, но это не означало окончание работы в целом. Чарли решил, что должен написать музыкальное сопровождение к картине. Возможно, эта музыка была навеяна песенкой «Жимолость и пчела», которую он однажды вечером услышал в Лондоне и потом помнил всю жизнь. Таким образом, музыкальный ряд включает мелодии викторианского театра, однако они отличаются изяществом и простотой, точно совпадая с настроением на экране. В целом музыка Чаплина временами веселая, а временами лиричная. В ней слышны и энергичные духовые инструменты, и пронзительные скрипки. Одни пассажи написаны в ритме вальса и танго, другие напоминают приятные мелодии оркестров, которые обычно играют на набережной. Музыка Чаплина может быть волнующей, милой, игривой и меланхоличной.