Питер Акройд - Чарли Чаплин

По признанию самого Чарли, в Англии ему было неуютно. После Соединенных Штатов родная страна казалась ему маленькой, тесной и унылой. Он описывал свое настроение как смесь печали, горечи и уныния. Не в последнюю очередь поэтому вторые американские гастроли – 2 октября артисты поднялись на борт парохода Oceanic – Чаплин воспринял как освобождение. Турне труппы Карно началось в Нью-Йорке в середине октября и продолжалось 15 месяцев без перерыва. Они давали три или четыре представления в день семь дней в неделю. И вновь Чаплин назвал эту работу унылой и угнетающей – это были его любимые определения.

В начале апреля 1913 года он воспользовался возможностью отдохнуть и приехал из Филадельфии в Нью-Йорк. Чарли остановился в гостинице Astor. В первый же вечер он подошел к зданию театра Metropolitan Opera и неожиданно для самого себя купил билет на вагнеровского «Тангейзера». Опера потрясла его. В кульминационный момент, когда Тангейзер падает на гроб Елизаветы и просит ее молиться за него на небесах, Чаплин заплакал. Ему казалось, что перед ним прошла история его жизни.

По возвращении в Филадельфию ему передали телеграмму. Она была адресована Альфреду Ривзу:

ЕСТЬ ЛИ ВАШЕЙ ТРУППЕ АКТЕР ПО ФАМИЛИИ ЧАФФИН ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ ЕСЛИ ЕСТЬ ПУСТЬ СВЯЖЕТСЯ С ФИРМОЙ KESSEL AND BAUMAN 24 ЛОНГЕЙКР-БИЛДИНГ БРОДВЕЙ НЬЮ-ЙОРК.

Чарли подумал, что это юридическая фирма и ему хотят объявить о наследстве от богатого американского родственника, однако речь шла совсем о другом.

Кессел и Баумен были владельцами кинокомпании New York Motion Pictures, подразделением которой являлась студия Keystone Comedy Company. Форд Стерлинг – один из комиков Keystone – угрожал уйти из всех проектов. Срочно требовалось подстраховаться, и Чарльз Чаплин показался компаньонам подходящей кандидатурой на замену. Молодой человек был звездой на гастролях труппы Карно, а пресса почти единогласно хвалила его. Он умел завладеть вниманием зрителей. Чаплину предложили годовой контракт – 150 долларов в неделю в первые три месяца и 175 долларов в неделю в оставшиеся девять. Еще никогда в жизни Чарли не зарабатывал таких денег. Возможно, его пугала мысль о самостоятельной жизни, отдельно от труппы Фреда Карно, но решение Чаплин принял быстро. Он перейдет в Keystone, как только закончится его контракт с Карно.

Скорее всего, инициатором этого предложения был Мак Сеннет, директор Keystone. По его собственному признанию, он видел выступление Чаплина в Нью-Йорке и остался более чем впечатлен. «Потрясен» – вот подходящее слово. «Думаю, я был так поражен им потому, что он обладал всем тем, чего не было во мне: маленький паренек, двигающийся с грацией балетного танцора. Через неделю я не мог вспомнить его имени, но был уверен, что никогда не забуду эти непринужденные и изящные движения. Ничего подобного мне еще не приходилось видеть», – рассказывал Сеннет. Ему в то время было чуть за тридцать, и этот выходец из Канады уже считался талантливым режиссером, многое перенявшим у Дэвида У. Гриффита [7]на его Biograph Studio – одной из первых киностудий Голливуда. Сеннет научился у Гриффита монтировать фильмы, что позволяло поддерживать темп и ритм. Кроме того, он обладал природным даром чувствовать смешное – все, что заставляло смеяться его, нравилось широкой публике. После того как в 1912 году на экраны вышел фильм «Кистонские полицейские» (Keystone Kops), можно было смело утверждать, что Мак Сеннет придумал американскую комедию.

Сам Чаплин тоже надеялся сделать карьеру в кино, но еще не знал как. Он начинал уставать от театра. Они с Альфредом Ривзом уже обсуждали возможность съемок спектаклей труппы Карно на пленку, но идея так и осталась нереализованной. Тем не менее во время гастролей Чаплин заходил в маленькие местные кинотеатры и смотрел картины, устроившись в задних рядах.

Безусловно, будущее за кинематографом! С появлением небольших залов на первых этажах зданий, которые получили название «пятицентовые кинотеатры», выросла популярность короткометражных фильмов продолжительностью 10 или 15 минут. Конечно, эти кинотеатры были неприглядными и грязными, пропахшими потом и табаком, – такими же вонючими и загаженными, как дешевые мюзик-холлы предыдущей эпохи, но магия кино преодолевала все эти препятствия. Даже в театрах, специализирующихся на водевилях, показывали «картины», ставшие частью программы. Бедные и неграмотные люди валом валили на эти безмолвные представления – вход на них стоил «никель», или пять центов. Для эмигрантов, еще не умевших читать по-английски, они стали самым доступным средством познакомиться с жизнью Америки. Фильмы передавали движение и действие лучше любого другого вида искусства. Они предлагали то, что в те времена считалось завораживающим реализмом, – разве что актеры двигались быстрее, чем в настоящей жизни. Впрочем, это привлекало еще больше. Зрители сидели в жестких деревянных креслах и приносили в зал прохладительные напитки. И что им за дело до того, что иногда экран представлял собой всего лишь натянутую на заднюю стену зала простыню!