Федор Раззаков - Ефремовы. Без ретуши

Итак, Родина поступила в труппу Театра имени Пушкина, который, кстати, расположен напротив… МХАТа. Там она играла в спектаклях «Мужчины, носите Мужские шляпы» А. Хмелика (роль — Таня), «Без вины виноватые» А. Островского (роль — Отрадина), «Мораль пани Дульской» Г. Запольской (роль — Хеся) и др.

Снималась она и в кино, но в ролях незначительных. Например, в том же 1975-м исполнила две эпизодические роли в фильмах «Матерь человеческая» и «Мой дом — театр», а также сыграла две второстепенные роли в картинах «Там вдали, за рекой» (Галя Черешня) и «Переходим к любви» (Валерия Кальченко).

И снова обратимся к воспоминаниям С. Родиной:

«Мы встречались и дома у Олега Николаевича, на Суворовском (ныне Никитском) бульваре. Когда-то ему дали две квартиры на одной лестничной клетке, трешку и двушку, одну — для его семьи, другую — для родителей. При мне Олег Николаевич уже не жил с Аллой Покровской и Мишей. Жена и сын располагались в трешке, а он с отцом — в двушке. (Матери Ефремова я не застала.)

Никогда не забуду, как впервые пришла в эту маленькую квартирку. Отец и сын Ефремовы жили скромно, по-холостяцки, питались кое-как. Олег Николаевич не занимался бытом, а Николаю Ивановичу в силу преклонного возраста было сложно вести хозяйство. Он страдал болезнью сосудов и не мог долго находиться на ногах. Эта же хворь позже настигла и Олега Николаевича. Он слишком много курил — по две пачки в день. В квартире топор можно было вешать, я не успевала проветривать. С ногами у Ефремова уже тогда начались проблемы, ему было тяжело подниматься и спускаться по лестнице.

Помню, отдыхали в Сочи в «Актере» и решили пойти в прибрежный ресторан.

Рядом кипела стройка, пришлось спускаться по крутому песчаному откосу. Олег Николаевич взял меня за руку: «Побежали!» — и как припустил! Смеялся, а я умирала от страха: не дай бог, откажут ноги — упадет и переломает все кости! К счастью, обошлось.

Как сейчас вижу его в белой рубашке с кружевными прошивками, которую привезла в подарок с гастролей. Она ему необыкновенно шла. Олег Николаевич любил красивую одежду и вкусную еду, но вел достаточно аскетичный образ жизни. Кроме театра, для него ничего не существовало. Ефремов понятия не имел о том, откуда берутся продукты и вещи, сколько они стоят. По магазинам он не ходил и тратил довольно мало. Правда, построил дачу, но на ней не жил. Там обосновалась дочь Настя. Позже, уже в квартире на улице Горького, Олег Николаевич просто складывал деньги в сейф в конвертах, их было довольно много. Дверцу он никогда не запирал. Я ругала Ефремова за беспечность, он отмахивался: «Код все равно забуду, придется ломать. Да и от кого запираться? Чужих здесь практически не бывает»…»

Как уже говорилось ранее, Олег Ефремов был слаб по части чрезмерного употребления алкоголя и на этой почве с ним случались разные неприятные истории. Правда, на его карьере они нисколько не сказывались. Хотя могли бы. Но ему все сходило с рук по причине его большой популярности не только среди простых граждан, но и среди властей предержащих. Вот лишь одна такая история, которая произошла летом 1975 года во время гастролей МХАТа в Болгарии.

Театр привез туда всего лишь два спектакля: «Сталевары» в постановке Ефремова и «На всякого мудреца довольно простоты» в постановке В. Шиловского. Рассказ последнего и послушаем:

«На одном из спектаклей мне сообщили, что будет царь республики, генеральный секретарь Тодор Живков.

При Олеге Николаевиче несколько лет был такой человек, Монастырский. Мы звали его «заместителем по трезвой части». Он ничего не ставил, был ассистентом каких-то спектаклей. Но всем рекомендовался, что он постановщик. Он был при Ефремове ежесекундно, ежеминутно. Глаз не спускал. Но в самый ответственный день проглядел.

После спектакля всех артистов пригласили в правительственную ложу. Я вошел первый, чтобы подготовить, кто где сядет. Иногда это бывает очень важно. Вдруг вижу: в центре стола, на месте Живкова, спит человек в тарелке с салатом. Сначала я ничего не понял. Сделать уже было ничего нельзя. Потому что сзади слышались шаги. Я только охнул, и уже начали входить Яншин, Массальский, Прудкин, Станицын. А с другой стороны к почетному месту направлялся Живков. Остолбенели обе стороны.

Человек этот был очень талантливый, «интуиция» работала. Голова оторвалась от салата. И Ефремов увидел Живкова. Наверное, какие-то мысли были, потому что Ефремов секунду молчал, а потом сказал: